Артём Март – Застава, к бою! (страница 11)
С этими словами Аллах-Дад посмотрел на притихшего Мухтаара. Продолжил:
— Завтра утром мы уходим дальше в горы. Хватит с нас бессмысленных смертей. Хватит лить кровь наших братьев попусту.
— Что? Но отец! — Изумился Имран.
— Ты не понимаешь, что ты делаешь, — прошипел Наби. — Ты обещал Стоуну и Абади, что…
— Молчать… Мое слово тут — закон, — сказал Юсуфза угрожающие, — если кто-то считает иначе…
Захид-Хан потянулся за своим оружием и взял кривой нож в черных лаковых ножнах, что носил обычно за кушаком.
— … Может его оспорить прямо сейчас. Но знайте, мои возлюбленные сыновья, что я не стану щадить того, кто дерзнет усомниться в моей правоте.
Имран глубоко дышал, стараясь удержать свои чувства в руках. Наби колко сузил глаза, не сводя взгляда с отца.
— Это мудрый поступок, отец, — сказал Аллах-Дад. — Пусть чужаки подавятся своими деньгами. Пусть американец сам идет убивать пограничников шурави.
Захид-Хан обратил к Аллах-Даду бесстрастное лицо. Наградил сына холодным взглядом.
— Выйти всем, — сказал он. — Я должен отдохнуть перед завтрашним переходом.
Снаружи бушевало. Пряча лица от непогоды, сыновья Захид-Хана покинули большую отцовскую палатку. Отправились к своим.
— Он выжил из ума, — перекрикивая ветер и дождь, сказал Наби, догнав Имрана, — он сам не понимает, отчего отказывается!
— Без достаточного числа припасов мы все умрем в горах, — угрюмо сказал Имран. — Люди уйдут от нас, а старые враги станут искать. Ты был прав. Отец стал слишком стар и нерешителен. Он боится. И его страх будет стоить нам и денег, и жизней.
— Шамабад должен гореть? — Спросил Наби, украдкой оборачиваясь и провожая взглядом остальных своих братьев.
— Должен, — согласился Имран, замерев у входа в свою палатку, — Но чтобы это случилось, нам нужно показать им всем — время Захид-Хана Юсуфзы прошло.
Глава 6
— Ну как ты, Клим? Разговаривал с отцом? — Спросил я.
Клим утер чумазое после земляных работ лицо. Вздохнул, наблюдая за тем, как бойцы выбираются из, недавно вырытого ими капонира для БТР-70, что должен был остаться на Шамабаде на следующие несколько дней.
Это была та самая машина, что присутствовала у моста, в момент обмена пленными. Вместе с ней на Шамабаде осталось и стрелковое отделение под командованием белобрысого старшего сержанта с очень хищным, тонкокостным лицом и узковатыми глазами.
После того как Мухтаар побывал в руках особого отдела, начальство окончательно убедилось в том, что на нашу заставу может осуществиться нападение.
И хотя, душманам и самим стало ясно, что всякий эффект неожиданности их план по вторжению потерял, наши все равно решили лишний раз перестраховаться. Потому Тарану поступил приказ, что приданное подразделение стрелков на БТР на время поступает под его командование.
Соседние заставы также были предупреждены о возможном нападении, потому им приказали принять соответствующие меры. А в случае чего — немедленно выдвинуться на помощь Шамабаду.
Хотя, по правде сказать, мало кто верил в то, что какое-то нападение действительно случится. Банда Юсуфзы оказалась в слишком уж невыгодных условиях для таких решительных действий.
Тем не менее риск все же был. Лично я считал, что вторжение все еще может состояться, но, скорее всего, в другой день и в другой час.
— Видел, — едва заметно улыбнулся Клим, — я счастлив, что он жив.
Внезапно двигатели БТР завелись. Выхлопные трубы машины, тяжелыми бронированными валами, растущие по обе стороны кормы, выбросили облачка выхлопных газов.
Большие колеса стали медленно вращаться, заставляя мощную машину сдать назад.
Сержант с хищным лицом, звали которого, вроде бы Вовкой, жестами стал показывать мехводу, насколько нужно продвинуться назад, чтобы БТР мог въехать в новый танковый окоп.
Вырыли его, к слову, на господствующей позиции, над самым укрепом. Там БТР предполагалось замаскировать. В случае нападения, его крупнокалиберный пулемет должен был сослужить заставе хорошую службу.
— Но я!.. — Решил было перекричать двигатель БТРа Клим, но замолчал. Отвернулся.
— Боишься за Амину⁈ — Спросил я, тоже перекрикивая гул мотора.
— Ее не поменяли!.. Я не могу понять, почему!
Он хотел сказать еще что-то, но передумав, махнул рукой. Пошел к заехавшему на свое место бронетранспортеру.
Клим очень ждал, что девушку привезут на заставу вместе с его отцом. Однако этого так и не произошло.
К слову, старшего прапорщика Вавилова продержали на Шамабаде совсем недолго. Ему дали увидеться с сыном, а поворенок Гия попытался накормить побывавшего в плену человека нажористыми макаронами с тушенкой и копченой колбасой.
Мне даже пришлось отругать его за это.
— Саша, генацвале, — удивился тога Гия, — да откуда, дорогой, я знать могу, что голодающих плотно кормить нельзя⁈ Что им от такого плохо будет! Тут, на товарища старшего прапорщика посмотришь, первым делом накормить его хочется!
Конечно, прапорщика покормили, однако более приемлемой для слабого организма пищей — легкой похлебкой без специй. А после увезли в отряд, где ему окажут первую медицинскую помощь и переправят в госпиталь.
Когда БТР тяжело вкатился в капонир, над землей осталась его крыша и бронированная башенка пулемета. Старший сержант приказал своему отделению уложить вокруг брони машины мешки, а сам бронетранспортер накрыть маскировочной сеткой.
Мы со Стасом, Климом и Синицыным тоже принялись им в этом помогать.
— Я думаю, зря они все это затеяли, — пробурчал Стас Алейников, когда мы с ним подошли к мешкам с песком, которые свалили вблизи окопа другие бойцы. Мешки надо было оттащить к окопу, в котором стоял БТР.
— Душманы не придут, — продолжал Стас, — кишка у них тонка! Только лишнюю работу нам подкинули.
Я взял двадцатипятикилограммовый мешок, взвалил его на плечо.
— Начальство так распорядилось, — сказал я. — Значит, считают, что риск есть. Жаловаться нет никакого смысла.
— Ну знаешь что? — Алейников тоже поднапрягся, взял мешок, прижав его к груди, — Уж что-что, а жаловаться я право имею! Ты меня такого удовольствия не лишишь!
— Жаловаться ему захотелось, — хмыкнул Синицын, — вон, Васю Уткина ранили, а он и то не жалуется! Лежит в госпитале да лечится молча.
— А может быть, если б был тут, и мешки эти сраные с нами таскал… — Сквозь зубы процедил Стас, скидывая мешок у борта БТР и размещая его получше, чтобы прикрыть броню, — так жаловался бы пуще меня!
— Васька никогда не жалуется, — я ухмыльнулся, укладывая свой мешок рядом со Стасовым. — Он в таких вещах удовольствия ну совсем не находит. Не то что ты.
— Так Васе хорошо! Его может быть, раньше домой теперь отпустят! — Ответил Стас, когда мы пошли за новыми мешками.
Стрелковое отделение старшего сержанта Вовы, тем временем, суетилось с другой стороны капонира. Кто-то из них выкидывал лишнюю землю, что осыпалась, когда большая машина заехала внутрь, другие разворачивали маскировочную сетку, чтобы укрыть ею БТР.
Я заметил, что командир отделения Вова, фамилии, которого, я не знал, очень странно на меня поглядывает. Взгляд его был холодным и каким-то неприязненным. Рассуждать о том, обидел ли я чем-то командира стрелков отделения резервной заставы, или же у него было просто плохое настроение, мне было совершенно недосуг.
— Вася, может быть, останется инвалидом на всю жизнь, — грустно добавил Синицын, — бог знает насколько у него ранение серьезное. Лучше мешки потаскать, чем как он.
— Семипалов, Малюга! — Крикнул прапорщик Черепанов, — я вас че сюда пригнал⁈ Кончаем перекуры! Вон мешки! Давай их к окопу!
Малюгу с Семипаловым он поймал аккурат в окопе укрепа. Видя его сердитое лицо, они явно расстроились. Потому лениво повылазили из окопа и отправились к нам на помощь.
Прапорщик пошел с ними и остался следить за нашей работой, и при этом демонстративно и даже немного нахально закурил сигарету, поглядывая на Малюгу с Семипаловым, которых застукал за куревом.
— Резче! Резче, говорю! До боевого расчета работы все надо закончить! — Подгонял он.
— Чего вы? Таскаете? — задал очень глупый вопрос Малюга, подходя к нам.
— Очевидно — таскаем, — без особого энтузиазма сказал Синицын и взвалил новый мешок себе на плечи. Пошел к БТРу.
— Вот скажи, Малюга, а ты, как думаешь? — Пристал к вновь прибывшему пограничнику Стас, — правильно ли я говорю, что вся эта возня в земле — пустая трата времени. Никакие душманы к нам завтра ночью не придут.
— Да мне почем знать? — Пожал плечами Малюга, выбирая себе мешок, — может, придут, а может и нет.
— А я тоже думаю — не придут, — сказал Семипалов и схватился за один из мешков, сдвинул его, потом примерился к другому так, будто выбирал себе, какой полегче.
— Ну вот! Хоть один здравомыслящий человек в нашем дружном коллективе! — Обрадовался Стас.
— Если Богдан такой же любитель пожаловаться, как и ты, это не говорит, что он, видите ли, здравомыслящий, — поморщился Малюга.
— А ты че⁈ — Стас даже удивился, — хочешь, чтобы душманы к нам все-таки пришли?