Артём Март – Танкист. 1941. Том 1 (страница 4)

Я бежал. Валенки были мне велики, и при каждом неудобном шаге так и норовили соскочить с ноги. Неудобное, слишком большое пальто ещё сильно стесняло движения.

Под тяжёлым, приоткрытым люком танка маячил ствол ППШ. Он постреливал, но по большей части бесполезно, куда-то в сторону кормы. Стрелок не спешил показываться из-под брони. И правильно делал.

— Эй! — крикнул я. — Эй!

Я махнул рукой в сторону немецкого орудия.

— Пушка справа! Справа!

Внезапно забил немецкий «Шмайсер». Залился длинной, бьющей по ушам очередью. Рокот его выстрелов так сильно выделился на фоне общего шума боя, что я машинально залёг — прыгнул прямо в грязь, прикрывая голову.

Пули почти сразу захлопали вокруг меня, разбрызгивая грязь и поднимая фонтанчики воды из луж.

Я приподнялся на локтях, рукавом стёр грязь с лица. Сплюнул.

Как бы отвечая «Шмайсеру», танкист разразился тремя короткими очередями из своего ППШ, и в следующее мгновение ствол исчез под люком.

— Вот сука… — выругался я, а потом полез вперёд по-пластунски.

Всё, что происходило сейчас, казалось мне почти нереальным — вокруг бой, передо мной танк, противник строчит из-за укрытий. Но главное — тело моё молодо. И слушалось, и действовало оно как надо.

Уж не знаю… Такой лёгкости в собственной тушке я уже, наверно, лет тридцать не ощущал, так всё у меня ловко и здорово получалось.

До танка пришлось добираться на пузе, перемешивая грязь руками и ногами. И полминуты не прошло, как я оказался у него под кормой, а потом и вовсе взял да и заполз под днище.

Грязи тут было, казалось, ещё больше. Это тебе не наши музейные, вылизанные до блеска машинки, где снизу с первого взгляда разберёшь, где лючки для спуска топлива и масла, а где подвинтеляторный колпак.

Броня днища, элементы подвески, крепящиеся к лишённым резины каткам, — всё тут было в таком слое грязищи, что найти нижний десантный лючок казалось почти нереальным. Нереальным для человека, который не знает, где он находится.

К счастью, я знал. Я полез вперёд, протирая спиной грязюку с днища. Чуть не искупался в ледяной луже, когда оказался под подмоторным люком. И всё же, в конце концов, я добрался до искомого мной места — пола под сиденьем пулемётчика-радиста.

Бой не утихал. Немецкие пехотинцы всё так же обстреливали танк. Однако теперь я понимал, почему они действовали именно так.

Фашня не хотела рисковать. Они ждали, пока бахнет пушка. Ждали того, что танк загорится и его экипаж попытается выбраться наружу. Уж тогда их и можно будет почти безопасно дострелить.

Хитрые сукины сыны.

Ругаясь себе под нос, я перевернулся на спину, рукавами стёр мокрую грязь с небольшого овального люка, оказавшегося у меня прямо перед лицом, а потом что было сил принялся в него колотить.

Ударил раз пять. Замер. Казалось, внутри машины никто даже не обратил на меня внимания.

— Вы там чё, — зло проговорил я себе под нос, — оглохли совсем?

Я повертел головой, ища, чем бы долбануть им по броне. Потом нащупал в грязи какой-то камень, с трудом отковырял его из грязи и забарабанил по люку так, что звук ударов прокатился по всему днищу.

Несколько мгновений не было никакого ответа. И когда я хотел снова грохнуть голышом о броню, люк взял да и открылся.

Изнутри мне в лицо почти сразу пахнуло едкой вонью пороховой гари.

В почти полной темноте, господствующей внутри машины, я смог рассмотреть очертания чужого чумазого лица. Но сильнее всего, конечно, выделялись на этом лице глаза. Круглые от удивления, они, казалось, принадлежали человеку, который только что увидел у себя под танком по меньшей мере маршала советской армии.

— Ты кто? — промычал он удивлённо.

— Конь в пальто! — заявил ему я.

Глаза радиста-пулемётчика, а то, что именно он, у меня не было сомнений, округлились ещё сильнее.

— У вас по правому флангу фрицы пушку тащат!

Боец помедлил. Почесал лоб под танкошлемом. А потом выдал гениальное:

— Чего?

— Башню поворачивай! Вот чего!

— Никита, мать твою! — раздался вдруг другой, хриплый и прокуренный голос, — ты чё застыл? Что там гремело-то⁈

Судя по тому, что танкист обратил лицо в правую сторону от меня, и соответственно, в левую от него, с ним заговорил мехвод.

— Тут… Тут парень какой-то… — замялся радист-пулемётчик, — внизу… Под броней…

— Чего? — грубоватый, низкий голос мехвода раздался снова. Казалось, он доносится со дна какой-то железной трубы, — какой, сука, ещё парень⁈

Спустя мгновение из темноты танка на меня пялились уже две пары глаз. И обе казались невероятно удивлёнными.

— Ты откуда взялся⁈ — хрипловато спросил мехвод. Судя по голосу, ему было не меньше сорока лет.

— У вас справа пушку фрицы катят, — указал я в сторону. — Вон там, по дороге. Ещё чуть-чуть, и засадят по самое не могу.

Танкисты переглянулись.

— Пушку? — мехвод нахмурился.

— Сидорыч, чё там у вас⁈ — раздался ещё один голос, он спросил ещё что-то, но вопрос его потонул в треске выстрелов немецких винтовок, которые раздались следом. Голос, видимо, принадлежал заряжающему.

Мехвод и радист на миг подняли головы, что-то бросили заряжающему, а потом вновь почти синхронно уставились на меня.

— Где пушка? Ты откуда знаешь? — тут же затараторил мехвод, — ты кто вообще такой? Откуда взялся, а?

— Сами гляньте, — покачал я головой.

Мехвод нахмурился.

— Петя! — обратился он к кому-то в башне, — глянь в перископ, пушку видишь⁈

Судя по тому, что кто-то очень громко заматерился, пушку всё-таки заметили.

— Ек макарек! Правда! Вижу фрицев! — раздался голос заряжающего. Только он мог так быстро глянуть в перископ с левого борта башни, — вижу пушку! Сука! Падла! Всё! Хана нам!

— Рот закрой! — заорал на него мехвод.

— Иди к чертовой матери, Сидорыч! Я так сдохнуть не хочу!

— В руки себя возьми!

— Че? В руки! Сука! Говорил же я вам! Сразу говорил — сматываться надо! А вы чего⁈

— Куда сматываться⁈ — рявкнул на заряжающего мехвод, — под фашистские пули?

Заряжающий немедленно принялся ругаться матом и спорить с мехводом. Мехвод тоже принялся ругаться матом, только гораздо забористее. И тоже спорить с заряжающим.

Среди всей этой перепалки раздался обречённый, но очень равнодушный голос радиста:

— Ну вот и всё. Вот и доездились.

— Надо было вылезти из этой гробовозки и к своим тикать! — спорил с мехводом заряжающий.

— Ага! Приказ был танки не оставлять, если не горят! Итак почти все сгорели во вчерашнем наступлении! — отвечал ему мехвод, — первая ж летучка сюда доберётся, увидит, что машина цела, и пойдём мы все под расстрел!

— Да и так — подохнем!

— Э, э, стоп машина, — вмешался я.

Мехвод снова опустил голову, поправил ногу, чтоб опуститься ближе ко мне. Скрючился и радист, чтобы тоже заглянуть в люк.

— Подвиньтесь-ка, братцы, — проговорил я, хватаясь за края люка, — я вхожу.

— Чего⁈ Куда ты входишь, а? — удивился мехвод, — мы щас тут все сгинем!