Артём Март – Шпионские игры (страница 40)

Тахмиру с мамой и спасённых нами парней разместили на кухне до приезда людей из отряда. Заставский повар Гия Гарицавия даже накормил всех нехитрым, но сытным ужином.

Шарипов, сидевший на табурете перед столом Тарана, внимательно выслушал весь доклад Наливкина. Не перебивал.

Только когда капитан «Каскада» закончил, Шарипов сказал:

— Ну что? Думаю, теперь можно перейти к вещдокам, — с этими словами Шарипов глянул на меня, сидевшего на стуле у окна.

Я пожал плечами и встал. Пройдя к столу, положил нож, принадлежавший когда-то Нафтали, Тарану на стол.

На ножнах клинка засохла кровь. Она почти вся стёрлась, но кое-где в трещинках кожи остались тёмно-бурые прожилки.

— И… зачем ты забрал его с тела их главаря? — поинтересовался Таран.

— Он сам передал мне нож.

Наливкин глянул на меня и поджал губы. Капитан «Каскада» не спрашивал у меня ничего о ноже. Не спрашивал даже об обстоятельствах смерти Нафтали. В его докладе фигурировало лишь: «Командир „Чохатлора“ погиб в перестрелке».

Не спрашивал о нём и Шарипов. Тем не менее, когда я появился в мечети с ножом душмана в руках, взгляд его блеснул интересом. Теперь же в нём читалось ещё и сомнение.

Шарипов колебался. И я даже знал, какой конфликт разворачивался у него на душе.

— Отдал сам? — удивился Таран. — Как? Почему?

— Посчитал меня достойным, чтобы передать свою воинскую доблесть.

Таран вопросительно приподнял бровь.

— Традиции местных, — поспешил пояснить Наливкин. — Афганцы считают, что если поверженный воин передаст своё оружие тому, кто его победил, то тем самым передаст ему и свою воинскую доблесть. А иначе — она пропадёт вместе с незахороненным телом. Вот и Нафтали передал.

Шарипов явно мялся. Он постоянно прятал от меня взгляд и выглядел так, будто хочет что-то сказать. Но не говорил. И всё же, когда Наливкин закончил своё пояснение, особист решился:

— Но ведь он попросил тебя ещё кое о чём, так, Саша?

— Хаким, ты это о чём? — недоуменно спросил Наливкин.

Тем не менее взгляд командира «Каскада» однозначно говорил о том, что он догадывается, что же имеет в виду особист.

Таран промолчал. Только глянул сначала на Шарипова, потом на меня.

— Он меня не просил, — суховато ответил я.

В канцелярии повисла тишина. Наливкин потемнел лицом и опустил глаза. Он знал, что случилось с Нафтали на самом деле. Знал, но молчал. А ещё сомневался в том, какое решение в отношении этого происшествия вынесет Шарипов.

— Ты добил его, да, Саша? — спросил наконец особист.

В голосе его прозвучала надежда. Надежда на то, что я опровергну правду. Стану отнекиваться и отбрыкиваться.

Шарипов слишком хорошо знал о цене моего поступка. Я тоже знал.

— Да. Добил.

Наливкин нахмурился.

Шарипов мрачно вздохнул.

Таран угрюмо засопел, поджав губы.

— У нас такие вещи не прощают, — сказал начальник заставы. — Капитан, вы видели, как Селихов добивал командира «Аистов»?

— Видел.

— Почему не остановили?

— Потому что, — Наливкин сурово заглянул Тарану в глаза, — я поступил бы так же. Нафтали был ранен. Серьёзно. Пуля вошла ему в спину, перебила хребет и вышла из живота. Он умирал бы часами. Мучился. А между прочим, если бы душман не пошёл нам навстречу — мы бы так и остались там, в мечети. Каким бы подонком этот тип ни был, но в моих глазах он заслужил лёгкую смерть.

Таран не ответил сразу. Только понимающе покивал.

— Значит, Саша, добил его этим? — указал он на нож Нафтали.

— Нет. Своим ножом, — сказал я.

Шарипов взял со стола лист с копией отчёта Наливкина. Внимательно вчитался в его строки.

— Тут не фигурирует никакой трофейный нож. Обстоятельства смерти Нафтали описаны весьма расплывчато и не соответствуют действительности. Документ — подлог, капитан Наливкин. Не так ли?

Наливкин посмотрел на Шарипова с укором во взгляде, но промолчал. Таран отложил ручку, которой дёргал всё это время. Протёр глаза. Потом облокотился о стол и положил голову на сплетённые пальцы. Вздохнул.

— Саша, — продолжил Шарипов, — твои действия подпадают под двести шестидесятую статью УК РСФСР — «убийство в условиях военного времени». Это трибунал…

Шарипов осекся. Опустил взгляд. Никто, в том числе и я, не спешил говорить особисту хоть слово. Я только смотрел на Шарипова холодным взглядом. Смотрел и видел его сомнения.

— Трибунал для тебя и для всех нас, — закончил Шарипов.

— Он убил не пленного, — возразил Наливкин, — а бандита.

— Сверху никто разбираться не будет, — усталым голосом проговорил Таран. — Кто-то, кроме вас двоих, видел, как Селихов убивал Нафтали?

— Все в моей группе знают, — сказал Наливкин, — но они солидарны с Сашей. И считают — он поступил правильно. А значит, будут молчать.

— Пакистанский шпион знает, — напомнил Шарипов. — Когда мы возвращались на Шамабад, он отпустил по этому поводу пару очень язвительных комментариев.

— Хреново… — снова вздохнул Таран. — Если…

— Я не стану никого подводить, — перебил я его холодно. — Если сомневаетесь, если вас пугает подлог в документах, напишите, что я убил Нафтали по собственной инициативе. Что вы просто не успели меня остановить. Когда я занёс над ним нож, я понимал всю ответственность. Понимал, что меня может ждать. Но иначе поступить не мог. Я готов прямо сейчас отправиться под стражу, если потребуется.

Таран с Наливкиным угрюмо переглянулись. Шарипов молчал, уставившись на нож, принадлежавший когда-то командиру «Чохатлора».

Потом особист вдруг потянулся к нему. Взял со стола. Несколько мгновений покрутил в руках. И внезапно протянул его мне.

— Возьми, Саша. Не было никакого ножа. И Нафтали ты не добивал. Он погиб в перестрелке. А значит — этой вещи не существует. Это не вещдок, а лишь трофей. Всё.

Я молча коснулся рукояти ножа, но Шарипов сразу не отпустил, сказал:

— Капитан Наливкин прав. Если б не ты, мы бы тут все, очень может быть, не сидели бы. А Искандаров либо погиб бы, либо попался «Аистам», — особист замолчал, не отрывая от меня взгляда. А потом добавил: — Моя главная обязанность — следить за исполнением устава и исполнением советских законов военнослужащими. Но знаешь, что я тебе скажу? Не каждый хороший поступок — уставной.

Не ответив, я кивнул.

— А как объяснить это? — Таран взял со стола фотоаппарат «Зенит».

С помощью него бойцы «Каскада» фотографировали трупы сразу после боя.

На плёнке были запечатлены тела Нафтали и Шера.

Кроме этого, Шарипов лично изымал с тел погибших командиров «Аистов» наиболее ценные, по его мнению, документы. Всё это полагалось приложить к отчёту Наливкина.

Наливкин же, в свою очередь, выборочно изъял несколько трофеев, среди которых оказалась копия автомата Калашникова китайского производства.

— Как только плёнку проявят, на теле главаря «Аистов» могут заметить колотую рану, — сказал Таран. — Тогда возникнут вопросы. Ведь в отчёте написано — погиб в перестрелке.

Все задумались.

— Душманы часто добивают своих, — сказал я. — Кроме того, в отчёте отражено, что в отряде «Чохатлора» был раскол.

— Верно, — подумав пару мгновений, кивнул Шарипов. — Это звучит правдоподобно.

— Так, — Наливкин почесал щетинистую щеку. — Раз уж так мы порешили, то я подправлю в отчёте пару деталей.

Таран вопросительно уставился на Наливкина. Приподнял бровь.