Артём Март – Шпионские игры (страница 39)

Конвой из шести пограничников окружил нас. Каждый держал наготове автомат. А еще все они были моими друзьями.

Я узнал Алима Канджиева, Синицына, Рустама Сагдиева, Семипалова. А еще Васю Уткина.

Вместе с ними нас встречал старшина Черепанов.

И несмотря на то что мы многое вместе прошли, многое пережили, они смотрели на нас и «каскадовцев» сурово и сосредоточенно. Все мы понимали — пограничники исполняют свой долг. Действуют согласно уставу. Пусть и формально отчасти.

Нас подвели к КПП у моста. Черепанов принялся освещать каждого фонарем. Проверять документы. Сверяться со списком. Другие пограничники — обыскивать подпруги и уздечки лошадей.

— Саша? — спросил Черепанов сурово, когда осветил и мое лицо.

Луч света следового фонаря неприятно слепил глаза. Заставлял щуриться.

Взгляд Черепанова был колким и холодным. Но когда он рассмотрел меня в темноте, то выражение его глаз изменилось. Потеплело, что ли.

— Рад, что ты живой, — сказал он помягчавшим тоном. — Давай, проходи скорее. Досматривать не буду.

Так, одного за другим, нас переводили на советскую сторону.

Там уже ждали лично Таран и Пуганьков.

Последний занялся освобожденными солдатами.

— Номер части или соединения, имя командира? — задавал замполит им один и тот же вопрос. Слушал ответы. Записывал.

Абади же почти сразу заковали в наручники. Провели предварительный осмотр.

Таран, лично руководящий организационными мероприятиями по возвращению нашего отряда, разделил всех на группы — «каскадовцев» с погранцами в одну, гражданских в другую, освобожденных солдат в третью. К Абади и Искандарову и вовсе было особое отношение. Именно их первыми увезла «Шишига».

Потом машина вернулась за нами. Дальше был черед солдат и наконец гражданских.

К Шамабаду мы ехали в молчании. Просто тряслись в кузове «Шишиги» и ждали, когда увидим знакомые ворота Шамабада.

Казалось, никто даже и не думал о том, чтобы проронить хоть слово. А еще казалось, что только сейчас все по-настоящему почувствовали, как вымотались за эти несколько суток.

Абади завели в небольшое темное помещение.

В темноте он не сразу понял, куда именно его привели. Только сухой воздух и запах смолистой древесины дали ему понять, что возможно это какая-то баня. Да и судя по лавкам, что были тут, у стен, это была именно она.

Абади едва держался. Желудок нестерпимо ныл. Саид то и дело чувствовал спазмы боли, которые уже невозможно было скрывать от окружающих.

Тем не менее советских пограничников, казалось, мало интересовало его самочувствие. Или по крайней мере они делали вид, что не интересуются им.

Еще до прибытия на заставу Абади заковали в наручники и провели предварительный досмотр.

После того как его завели в баню и включили там тускловатый желтый свет — раздели догола и забрали одежду.

Молодой, но кряжистый и широкоплечий офицер с волевой челюстью и маленькими внимательными глазами досматривал его лично.

Под тускловатым светом лампочки предбанника он, как Абади понял, начальник заставы в звании старшего лейтенанта, осмотрел тело пакистанского шпиона. Искал он старые и новые шрамы. Татуировки. Любые особые приметы. Второй — сухощавый и горбоносый прапорщик фиксировал слова своего начальника, делая записи о состоянии Абади в блокноте.

— На русском говоришь? — спросил начальник заставы холодным тоном.

— Да. Чуть-чуть говорю, — признался Абади без колебаний. А потом снова поморщился от боли.

Саида скрутил очередной спазм. Не отнимая рук от промежности, он согнулся, стараясь его перетерпеть.

Старший лейтенант терпеливо ждал, пока Саида отпустит. Конвоиры — вооруженные пограничники, стояли у входа в баню с каменными лицами.

— Неважно выглядишь, — проговорил начальник заставы строго. — Контузии? Переломы?

— Скорее… Скорее пищевое отравление. И еще обезвоживание…

Старший лейтенант смерил Абади взглядом. Помолчав немного, приказал:

— Два шага назад. Руки за голову и обернуться.

Абади с трудом исполнил приказ.

Дальше начальник заставы приказал ему зайти в парную. Абади подчинился и тут.

— Сейчас получишь одежду, — сказал старший лейтенант перед тем, как закрыть двери парной.

— Разрешите попросить еще кое-что… — Держась за живот, а второй рукой прикрывая пах, робко спросил Абади.

— Попросить чего?

— Воды. Желательно кипяченой и теплой. У меня сильное обезвоживание. По пути сюда мы экономили воду.

Начальник заставы поджал губы. Сузил глаза. Видимо, задумался. Потом вдруг приказал одному из пограничников:

— Алим.

— Я.

— Принеси кипяченой воды.

— Есть.

Абади не видел, как пограничник вышел из бани. Только слышал, как скрипнула и захлопнулась входная дверь.

— Сиди тихо и не безобразничай, — строго сказал Саиду начальник заставы.

А потом захлопнул дверь.

Абади услышал отчетливый щелчок щеколды.

— Слушаюсь, — тихо проговорил пакистанский шпион, а потом едва заметно, сквозь боль, улыбнулся одними уголками губ.

Глава 18

— М-д-а-а-а-а… — протянул Таран, выслушав доклад Наливкина. — Выходит, операция ваша вышла за пределы приказа.

— Ну уж уничтожение «Аиста» точно не входило в наши планы, — хмыкнул я.

— Работа в поле, — пожал плечами Наливкин. — А в поле редко всё идёт по плану.

С момента, как мы прибыли на Шамабад, прошло два часа. Мы собрались в канцелярии заставы. Операция закончилась, и теперь офицеров ждала муторная канцелярская работа.

Наливкин отчитывался Тарану о ходе операции. Готовил соответствующий отчёт своему начальству. Шарипов, в качестве представителя особого отдела, фиксировал доклад командира «Каскада» для КГБ.

Меня же вызвали, чтобы изъять трофейный нож Нафтали, но что важнее — для протокола. Ведь я последний, кто общался с командиром «Чохатлора» перед его смертью.

Причём последнее обстоятельство могло вызвать проблемы не только у меня, но и у всей команды. И я это знал с самого начала.

А тем временем всех «левых» людей, кто пересёк границу, уже доставили на Шамабад. Занялись и ими тоже.

Абади поместили под стражу. Остальных, кто прибыл с нами, тоже изолировали. Искандарова поместили в отдельное помещение на заставе, чтобы исключить любые контакты с окружающими до приезда уполномоченных офицеров из отряда.

Пуганьков даже любезно согласился отвести свою комнату советскому разведчику на эти несколько часов.

Оказалось, за время, пока нас не было, Таран выслал нерадивую супругу зампалита Светлану с заставы. Да не просто выслал, а сделал это по личной просьбе Пуганькова.

Конечно же, я не знал всех подробностей, но подозревал, что замполит, наконец, отрастил яйца и, устав от её выходок, решил отправить свою благоверную домой, к маме. Что в таком случае решили они делать с их браком — история умалчивала.

Хотя формально Светлана и не фигурировала в той истории с танкистом Симоновым, но слухи по заставе поползли быстро. И Тарану, и остальным пограничникам было ясно — она корень всех бед.

Изолировали также и афганок с спасёнными нами советскими солдатами. Но если Абади держали под вооружённой стражей, то их — нет.