Артём Март – Шофёр. Назад в СССР. Том 3 (страница 10)

– Вот оно как, – недоверчиво сказала бабушка.

– Ты давай мне рубашку, ба, я ему и передам.

– Ну, на.

Бабушка вернулась на свое место и снова стала чем-то шуршать. А я увидел, как упала к Машкиным ногам моя рубашка. Я быстро хапнул ее и втянул под кровать. Извиваясь в неудобстве, принялся вдевать руки в рукава.

– Ну пошли, покажешь, чего ты там нашла, – сказала бабушка, напившись, – правда, мне бы сначала полежать. Или у тебя чего срочное?

– Срочное! Очень срочное!

– Эх, – вздохнула бабуська и, скрипя кроватью, встала, – пойдем, неугомонная.

Как только вышли они из комнаты, Маша закрыла за собою дверь.

– Умница моя, – проговорил я тихо и стал вылезать из-под кровати. Весь грязный и пыльный, полез к окошку, чтобы выбраться на улицу. Быстро оказавшись снаружи, я побежал к базу. Оглядываясь, не видит ли кто, юркнул между хатой и изгородью. Торопливо стал красться на ту сторону, где была старая дверь в баз. Пригнулся по пути под маленьким окошком коридора.

– Машка! Ты что?! С ума сбрендила?! – Услышал я Бабушкин голос во дворе.

– Да говорю тебе, ба! Был тут еж, а теперь пропал! Смешной такой. Фырчал.

– Да что я, ежей, етить их туда налево, не видала?!

– Здрасте! – Вышел я из-за хатенки как так и надо, – простите, что-то я там задержался!

– Привет, Игорь, – улыбнулась мне Машкина бабушка.

Маша с ней стояли в свете уличной лампочки, возле входа в хату. Вдруг, Маша принялась мне что-то шептать, гладить себя по челке.

Понял я ее не сразу, а потом смахнул с волос густую паутину.

– Опа, какая, – сказал я, не подавая виду, – видать, в туалете у вас поймал.

– Ну да, – бабушка заулыбалась, – у нас там такие пауки, иной раз бывают. Жирные, почти как воробьи! Ты не стой, Игорек, проходи-проходи. Давай я тебя чаем угощу. Я пампушек напекла с медом.

Когда вошли мы внутрь, на свет, что был поярче уличного, Машина бабушка вдруг сказала:

– Слушай, Игорек, забыл ты у нас в комнате свою, – обернувшись, она осеклась. Как-то странно на меня поглядела. Нахмурила свои, за толстыми линзами очков, глаза.

– Чего такое? – Улыбнулся я немного растерянно.

– Рубашку… Забыл… – закончила она.

Потом проморгалась. Прищурившись, вытянула шею вперед, как бы рассматривая рубашку, которая, к слову, была уже на мне.

– Да не, – потер я шею, – чего-то вы путаете. Ничего я не забывал.

– Как это не забывал? – Она развела руками, – я же видела, и ты Маша, тоже видела на кровати Игореву рубашку.

– Какую рубашку? – Изобразила Маша удивление.

– Да вот эту же! – Бабушка указала своей узловатой рукою на меня, – вот эту самую. Которую сейчас… Игорь… Носит…

– Да не! Рубашка эта всю дорогу на мне была и никуда не девалась.

Машина бабушка нахмурилась. Обернувшись, поковыляла она в переднюю. Стала бормотать:

– Да как же это? Я ж видала своими глазами!

Мы с Машей хитро переглянулись. Она закрыла рот и беззвучно рассмеялась.

– И правда, – вернулась бабушка, – нету! Что-то я совсем старая стала! Уже чудится мне всякое! Рубашки какие-то!

– Да ладно вам, – улыбнулся я бабушке, – пойдемте ваши пампушки кушать. А рубашка… Да и черт с ней.

Следующим утром нужно было на работу. Как полагалось, приехал я к восьми утра в гараж. Машка сегодня не дежурила, однако к осмотру на алкоголь пропустили меня без очереди, как участника соревнований.

Получив свою отметку, отправился я в кабинет завгара.

– Ну этот дурень на себя полведра керосину и налил! – Сказал Федотыч и механики весело грянули грубым хрипловатым смехом.

– Здорова, – вошел я и тут же посмотрел на Степаныча.

Механик по выпуску в ответ бросил взгляд на меня с деревянного стула, на котором сидел, опираясь на тросточку. По его слегка перекошенному лицу было видно, что хоть и лучше ему уже, да только инсульт оставил на нем свои следы. Восстановится ли Степаныч? Да черт его знает.

Смех тут же утих. Завгар и Олегыч переменились в лице, словно окаменевшие, застыли, уставившись на нас.

– Привет, Степаныч.

– Здорово, Игорь, – сказал Степаныч, помолчав пару мгновений.

Потом, увидел я, как затряслись его руки, и он принялся вставать.

– Да ты чего? Сиди-сиди, – пошел я к нему, чтобы усадить.

Однако, не успел я его коснуться, как схватил Степаныч меня за руку. Заглянул мутноватыми своими глазами в мои.

– Игорь, – сказал он, – спасибо тебе, что не дал сгинуть. Что не посмотрел на наши прошлые обиды и спас мою жизню.

– Да будет тебе, Степаныч, – помог я ему вернуться на стул, – это все мелкие склоки, на которые и глядеть не надо, когда о человеческой жизни речь идет.

Старый механик улыбнулся. Потом внезапно спрятал глаза.

– И прости меня за прошлое. Очень мне перед тобою стыдно.

– Ай, – махнул я рукой, – говорю же, будет.

Оказалось, что после болезни, работа Степаныча в гараже остается под вопросом. Что плохо у него теперь работает часть лица и нога, а на правой руке отнялись два пальца. Немеет третий.

И вот, как только Степаныч научился более-менее ходить, так и выпросил у завгара, который часто его навещал, привезти его на работу. Хотел механик еще подышать гаражным воздухом.

– Видать, – сказал он, – досрочно я на пенсию.

– Главное, что живой, – сказал Олегыч, – что выздоравливаешь. А там глядишь и снова забегаешь.

– Если уж не забегаю, – грустно вздохнул Степаныч, – то буду хоть в гости захаживать. Хотя пить мне, – он рассмеялся, – уже и нельзя.

– Ничего, – завгар хохотнул, – специально для тебя, будем мы хранить в диспетчерской компот!

Потом разговор зашел про Серых. Оказалось, что Степаныч хорошо знает обо всем, что с Серыми твориться. Многое ему рассказывал дядь Миша завгар.

– Ты прости их, Игорь, – сказал Степаныч, пряча глаза.

– Да ты то что извиняешься? – Ответил я, ожидая пока Олегыч допишет мне путевку, – ты тут вообще и близко ни при чем.

– Все равно. Они же мои родственники. И как-то чувствую я за ихние дела ответственность.

– Да брось ты, – я принял путевой лист, – не дури себе голову. Лучше здоровьем займись.

– Катька, Серых Мать, – внезапно начал Степаныч, – все еще ходит ко мне. Ухаживает. Болтает постоянно.

– Как она? – Спросил я.

– Разбитая, как старая колымага. Когда Пашка сбёг, а Матвей попал в милицию, не находит себе места. Уже который день. Мелет всякие глупости. Про тебя, про Мятого. Сегодня назначил ей Иван Петрович в четыре часа на допрос. Пойдет.

– Мне сегодня тоже в милицию нужно, – сказал я, – для дачи показаний.

– Может, пересечешься ты с ней, – Степаныч криво пожал плечами: правое поднялось слабей левого.