Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 46)

Он ударил.

Я уклонился, для этого пришлось упасть и перекатиться. Душман не удержал равновесие, видимо вложил все силы в этот удар, и просто полетел через меня. Рухнул где-то справа, шурша листвой и ветками.

Оказавшись на четвереньках, я поднял голову. Дух уже вставал. Мы оказались так близко, что всё решали секунды. Всё решало то, кто из нас быстрее поднимется на ноги. И я понимал, что он встанет первым.

Не думая ни секунды, я сгрёб пятерней всё, что попало в руку: листья, палочки, иголки, влажную землю, а потом просто бросил ему в лицо.

Листочки сухо разлетелись в стороны, когда рыхлый комок ударил ему в голову. Душман не успел закрыться, потому что опирался на руки, и просто зарычал. Зарычал коротко, зло. Даже отчаянно. Принялся наскоро утирать лицо рукавом, шаря второй рукой по земле.

«Ищет нож», — подумалось мне, но мысль эта существовала будто бы отдельно от дела. Адреналин диктовал рукам другое.

Я кратко размахнулся и кинул свой ножик в него. Кинул бестолково, как придётся. Понимал, что только в кинофильме солдат убивает врагов метким броском ножа. Но я кинул его не для того, чтобы убить.

Нож угодил в душмана, который уже почти очистил глаза от земли. Угодил как-то криво, неправильно. Плашмя. Отлетел куда-то в сторону и беззвучно упал на землю.

Дух вздрогнул так, будто его током ударило. Отвлёкся на миг, обшаривая взглядом собственное тело, чтобы понять, ранен он или нет.

Тогда я бросился на него. Просто в один миг сидел на колене, а в следующий кинулся одним прыжком. Вцепился, повалил.

Сначала попытался схватить его за горло, но не вышло. Я уже устал. А он был сильней.

Тогда мы, в отчаянной попытке забить друг друга голыми кулаками, принялись колошматить куда придётся и как получается. Били сильно, били отчаянно, не чувствуя боли в эти секунды. Били, чтобы убить.

Били и боролись на земле. Боролись и били.

Душман бил сильно, но редко, а ещё защищался хуже меня — не так технично, не так правильно и резко. А потому через полминуты стал выдыхаться. Я заметил это, когда оказался сверху. Когда налёг на него коленом и просто бил.

Он был сильнее, да. Но я был пограничником. А значит, был выносливее.

Душман обмяк. Распластал руки, а я бил и бил ему по голове и по лицу. Бил методично, стремясь сделать так, чтобы после следующего удара он потерял сознание. А может быть, после ещё одного. А может быть… Но дух держался.

И в следующий момент, когда я замахнулся, он дёрнулся. Я почувствовал резкий укол в боку, будто бы туда одним движением вогнали раскалённый гвоздь.

Инстинктивно, против воли, я замер на миг, уставившись туда, откуда исходила боль. Это мой собственный нож торчал из моего тела. Он вошёл на одну треть длины, и рукоять оттягивала его немного вниз, держа лезвие под углом.

Выхватить его я не успел. Душман оттолкнул меня. Я упал, больно ударился спиной о какую-то железяку. Да так, что воздух одним махом вышел из лёгких. Не сразу я понял, что железякой был автомат, который выбросил один из них перед началом рукопашной.

Душман застонал, запыхтел, медленно заворочался, пытаясь подняться на четвереньки. А я тем временем пытался продышаться, заставить спазмирующую диафрагму заработать как надо.

Внутри всё напряглось, но конечности, будто бы возрадовались тому, что им не нужно больше напрягаться. Что не нужно больше драться и бороться. Они сделались лёгкими, и, казалось, не хотели слушаться.

«Хватит, — будто бы шептало моё собственное тело, — останься лежать. Тебе больше не нужно напрягать мышцы. Больше не нужно рвать связки и оббивать кости о чужое лицо. Тебе нужно просто лежать. Просто отдыхать, ожидая, когда дыхание восстановится. И всё. Всё уже кончилось».

Но я понимал, что своему телу верить нельзя. Никогда. А потому весь напрягся, как только восстановилось дыхание, и попытался встать. Приподнялся на локте, с болью в боку напрягая мышцы пресса.

Душман подобрался ко мне быстрее, чем я успел это сделать.

Он налёг на меня криво, как-то сбоку. Его страшное, уродливо опухшее и избитое лицо нависло надо мной. Рот, измазанный кровью, от зубов казался чёрной дырой. Но я понимал — он сжимает зубы. Понимал, потому что услышал их скрежет.

А потом он сжал и кривые, грязные пальцы у меня на горле. Сжал и надавил, перекрывая кислород. Я вцепился ему в руки, пытаясь разжать пальцы. Когда не смог этого сделать, стал рвать его кожу ногтями. Он замычал от боли, но не отпустил.

Я почувствовал, как темнеет в глазах. Как трескается запёкшаяся кровь на лице, когда я стараюсь не опускать веки. А потом сделал то, что пришло мне в голову первым. Пришло внезапно и неожиданно. Мысль эта будто бы вспыхнула ярким пламенем и тут же стала гаснуть вместе с угорающим от недостатка кислорода сознанием.

Я дёрнул рукой, почти сразу наткнулся на нож, торчащий в боку. Понял это потому, как больно стало, когда я его задел. Когда я схватил его и вытащил из раны, сделалось ещё больней. Но я не повёл и бровью.

И тогда я ударил. Ударил наугад, не зная, куда попаду. Душман вздрогнул, когда лезвие вошло ему в тело. Я это почувствовал. Знакомое ощущение ни с чем не перепутать.

И тем не менее он не отпустил, но хватка его на миг ослабла, позволив мне тяжело, сипло вздохнуть больным горлом.

Я провернул нож в ране.

Дух вскрикнул, отпрянул, упал на спину и принялся стонать и корчиться от боли.

А я просто лежал. Лежал и глотал ртом воздух, чувствуя, как, несмотря ни на что, медленно падаю куда-то глубоко-глубоко. Как с каждой секундой сознание моё угасает всё сильней.

А потом наступила темнота.

Глава 21

— Мужики! Мужики, вот он! — крикнул кто-то. Голос казался знакомым и не знакомым одновременно. Он был высоковатым, почти мальчишеским. И всё равно звучал глухо, как через вату.

— А… Сука… Ты глянь, на нем места живого нету! — другой, низкий, хрипловатый. Голос человека, которого… Которого я когда-то знал. Очень давно знал. В нём звучали злые нотки. Злые, от собственной беспомощности.

Я почувствовал, как вокруг засуетились. Услышал, как хрустит листва под чьими-то сапогами. Уловил колебания воздуха от того, что кто-то появился рядом. Ощутил, как меня кто-то касается. Или… нет.

— Окуратней! Раненый он! Зараза… Кровищи-то сколько…

В какой-то момент мне показалось, что нет вокруг никого живого. Что это какие-то призраки тянут ко мне свои руки. Хватают. Хотят куда-то утащить.

— Переверни его… аккуратно…

— Ай… Сука…

— Да аккуратно, ты, мля!

Призраки тронули меня. Или… Это были не призраки. Я не понимал.

Взяли сначала за плечо. Потом постарались приподнять голову. И тут в бок ударило.

Не резко — глубоко. Как будто внутри что-то сдвинули не туда, куда надо. Я дёрнулся, но дёрнуться-то толком и не смог — тело не слушалось. Только где-то внутри сжалось всё, и воздух сам собой вышел сквозь зубы.

— Тихо… тихо…

— Он реагирует, товарищ капитан! Видите? Реагирует!

— Вижу-вижу. Горохов, перевязка есть? Быстрей-быстрей. Товарищ старший лейтенант! Прапорщик Селихов ранен! Помощь нужна, срочно!

— Бок… смотри бок… — шептал кто-то совсем рядом. Голос тихий, хрипловатый. Какой-то шелестящий, как у бойца с позывным Фокс, которого я знал когда-то давно. В прошлой моей жизни.

— Сука… Вижу. Кровь еще сочится, надо тампонировать…

Я попытался вдохнуть. Не вышло.

Вместо воздуха в грудь вошла боль.

Мысль мелькнула — короткая, чужая: «живой».

И тут же ушла.

Пыль стояла столбом.

Сухая, тёплая, по-кубански летняя. Она липла к лицу и губам.

Я уже дрался. Сам не помню, из-за чего. Кто-то что-то сказал, кто-то кого-то толкнул — и понеслось. Кулаки, крики, чумазые, мальчишеские лица вокруг. Лица злые, оскаленные, как у щенков-подростков, устроивших свару.

Я ударил одного. Он отшатнулся. Второй полез сбоку.

Саша стоял чуть в стороне. Я видел его краем глаза — он не лез. Смотрел ровно так же, как и всегда, когда вокруг меня завертится. А вертелось часто. В школе было много мальчишек с характером.

— Не лезь, — сказал я ему, кажется. А может быть, просто подумал, чтобы он не лез.

А потом кто-то меня схватил сзади, и я пошатнулся. И в этот момент Саша двинулся.

Без крика. Без слов. Просто влетел в эту кучу, как будто его туда втянули.

И сразу стало легче.

Потому что мы были вдвоём.