Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 48)
— Стой… стой… остановись…
— Чего?
— Перевязку поправить надо…
Меня опустили. Земля встретила жёстко. В лопатки уперлись камни. Я почувствовал их через одежду. Каждую неровность.
Кто-то полез к боку.
Я не хотел, чтобы рану трогали. Хотел оттолкнуть его, но не смог. Рука сделалась такой тяжелой, будто была отлита из чугуна.
Когда он коснулся — стало светло. На мгновение. Белым светом.
Потом снова темно.
— Скверно выглядит…
— Я вижу… Но непонятно, глубоко ли.
— Пережмём посильней… давай…
— Держись… — сказал кто-то.
Голос был близко. Очень. Я попытался повернуть голову. Не получилось. Но я узнал этот голос. Он принадлежал Саше.
Мы стояли у дороги. Конец лета, вечер. Уже прохладно.
Он молчал. Я тоже. Потом он протянул мне сигарету. Я взял. Не глядя. Он зажёг спичку. Мы прикурили от неё по очереди. Затянулись.
Дым был горький. Но почему-то правильный.
Я спросил:
— Проводил?
Саша не ответил сразу. Помолчал несколько мгновений.
— Она от меня с Мишей Горбачем гуляла.
Я затянулся. Выпустил вонючий дым. Сплюнул.
— Бывает.
Он помедлил еще немного. Потом спросил:
— Ты за мной пришёл?
— Мгм.
— Паш… — замялся он, — я хотел…
— Та ладно.
Саша ничего не сказал. Вздохнул.
Я щёлкнул бычком.
— Пойдём домой. Мать переживает.
Он кивнул.
И всё стало как раньше.
— Держись… Товарищ прапорщик… Ты ж у нас кремень…
— Зараза, поправь ему повязку на голове…
— Ага… Щас…
Голоса тянулись. Плыли. Один накладывался на другой.
— Держись…
Голос Саши.
— Держись…
Кто-то ещё.
Я не мог понять, кто. И это вдруг перестало быть важным.
Потому что он был рядом.
Я это знал.
Я попытался сказать что-то. Не получилось. Но это было уже не важно, ведь я понимал: брат рядом. Рядом, потому что мы стали частью друг друга за всю нашу жизнь. За две моих жизни.
Меня снова подняли.
Теперь это ощутилось как-то легче. Шаги стали ровнее. Качка — мягче.
Где-то впереди что-то щёлкнуло. Раздался звук металла о металл. Голоса стали дальше.
— Давай… сюда…
— Осторожно…
Меня передали. Руки сменились. Я это почувствовал. И в этот момент вдруг стало тихо. Не снаружи — внутри. Как будто всё отпустило. И боль. И тяжесть. Осталась только одна мысль. Чёткая. Упрямая:
«Надо за братом…»
Я за неё зацепился.
И всё остальное ушло.
— Ну и что можете сказать, товарищ старший сержант? — голос прозвучал глухо, словно из-за плотной, сбитой пелены. Я поморщился, чувствуя, как свет припекает лицо, лезет в глаза. От этого движения мне стало больновато.
— Да что говорить, товарищ майор? Рана оказалась неглубокой. Клинок под углом прошёл. Внутреннего кровотечения не было, а значит, и органы не задеты.
— А общее состояние?
— А общее… Ну что? Не сдох он, этот шурави. Но это пока что…
Я распахнул глаза. Одним махом принял сидячее положение, и тут же пришла боль. Она уколола бок, ныла в лице, руках, да, казалось, во всём теле.
Передо мной были люди. Двое. И оказались они не душманскими головарезами, как мне почудилось мгновение назад, а вполне даже… нашими солдатами. Вернее, одним солдатом и одним офицером.
Это был майор Искандаров и фельдшер Вася Чума. Оба уставились на меня удивлённо. Даже майор округлил глаза.
— Товарищ прапорщик, да вы чего? С дуба рухнули⁈ — тут же кинулся ко мне Чума, — лежите-лежите… Не то швы разойдутся!
Чума захлопотал вокруг, помог мне улечься на место.
Не сразу понял я, где нахожусь. Пока Чума укладывал мою голову на подушку и поправлял одеяло, я медленно сообразил, что нахожусь в офицерской землянке, на своей собственной койке.
— Покой вам нужен. Покой, — бухтел обычно молчаливый фельдшер, который сделался сейчас похожим на курицу-наседку, — сил вам надо набираться, товарищ прапорщик. А то скоро повязку менять. А это для вас будет то ещё… дельце. Если в сознании останетесь.
— Хватит, Вася, — с трудом проговорил я, расслабляя шею и укладывая голову, — я сам. Будь другом, не мельтеши перед глазами.