Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 42)

— Сам пойду.

— Не вы#бывайся, — тихо, но зло сказал Горохов.

— Сам, Дима.

Он сделал шаг. Скривился. Но удержался.

Я кивнул.

— Значит так, — начал Горохов, — возвращаемся к посту. Отправим оттуда кого-нибудь за помощью на заставу. Пускай замбой пришлёт людей за Фоксом. А потом мы…

— Нет, — Фокс решительно уставился на Горохова. — Нет. Я с вами за душманами пойду. Если чуть замедлим темп, тормозить не буду.

— Ты че несёшь? — нахмурился Горохов. — Ты раненый! Тебе к Чуме надо! Или хочешь подхватить какую-нибудь дрянь, и чтоб ногу отпилили?

— Я видел, — Фокс бесстрашно заглянул ему в глаза, — как эти уроды убивали наших пацанов, Дима.

— За пацанов отомстим мы, а тебе нужно к фельдшеру!

— Когда это ты стал таким внимательным командиром, а, Битый? — укоризненно бросил Фокс. — Пацаны рассказывали, что у Шинкарая ты в бой рвался. Хотел зайти в кишлак. А теперь что?

Горохов застыл. Застыл так, будто ему дали леща.

Я знал, что позывной Горохова — Битый. Но бойцы первого при посторонних его так не называли. Обычай у них такой — для чужих старший сержант Горохов оставался Гороховым. Но Битым был только для своих.

Однако Фокс вдруг нарушил и ещё один обычай. Даже не так. Он нарушил негласный закон — спорить с командиром в первом мотострелковом отделении заставы строго воспрещалось. Строже, чем предписывал устав.

— Я знаю, куда они пошли, — проговорил Фокс. — Знаю, как выйти туда прямо отсюда, через лес. Так будет быстрее. Мы сможем их перехватить, а они даже не поймут, что случилось.

Я задумался. Горохов это заметил.

— Ты че, ему разрешишь? — удивлённо спросил у меня он.

Я молчал. Думал.

— Разрешишь⁈ — повторил Горохов.

Тактически шанс был удачным. Если незаметно подобраться к душманам, можно было произвести разведку и не вступать в бой. Хотя бы понять, в каком направлении уходит их группа.

Троп здесь было много, и большая часть нам известна. Если сопоставить полученную информацию с картами, вполне можно было разобраться, по какой дороге они пойдут. И куда выйдут.

Но бросаться в бой такими малыми силами я не хотел. Мы и так потеряли сегодня людей. Терять ещё больше я не собирался.

Но, с другой стороны, Фокс в таком состоянии вряд ли сможет передвигаться скрытно. И определённым образом замедлит группу.

Кроме того, дело осложнялось тем, что рации на посту не оказалось. Видимо, её забрали душманы.

Нужно было выбирать — отойти к посту и оставить там Фокса, но потерять время, а возможно, и шанс догнать душманов, или же двинуться за ними, как предлагает Фокс. Нас мало, и подобраться незамеченными в темноте будет проще.

И я выбрал.

Фокс молчал. Хромов хмурился всё сильнее, но слово своё держал — не вмешивался в наши дела.

— Сколько их? Ты успел посчитать хоть приблизительно? — спросил я у Фокса.

— Не знаю, — покачал головой Фокс. — Семь, может, восемь человек. Может, больше.

Остальные молчали. Ждали, что я скажу.

— Мы идём за ними, — решил я. Потом повысил голос, чтоб все слышали: — проведём разведку, поймём, в какую сторону они движутся, и отступим. Всем ясно?

Забота о бойцах заботой, но нельзя было забывать о том, зачем мы вообще здесь стоим. Что мы охраняем границу, находясь на территории противника. А противник вот он, близко. И, судя по тому, что творит здесь, на заставе, да и в кишлаке, он что-то задумал. Нужно было это пресечь.

— Так-так, стой, Селихов, — вклинился Хромов, — это уже похоже на самодеятельность.

— Это похоже на изменение тактической ситуации, товарищ капитан, — возразил я. — Если бы группа нашла на их огневой точке следы, по инструкции мы должны были бы преследовать их, чтобы установить место нахождения. И лейтенант Зайцев знает это не хуже меня.

— А я согласен с товарищем капитаном, — неожиданно поддержал Хромова Горохов.

Неожиданностью это стало и для самого Хромова. Его квадратное лицо даже слегка вытянулось от удивления, когда он услышал слова старшего сержанта.

— Нужно исполнять боевую задачу и попутно эвакуировать Фокса. Нечего нам по лесам шариться.

— Решение я приму сам, без сопливых, Дима, — невозмутимо и даже холодно ответил я.

— Ты говорил, — нахмурился Горохов, — что не привык проливать лишней крови.

— Да, — кивнул я. — И потому вступать в бой мы не станем. Когда подберёмся поближе, Фокс останется с тобой. А мы станем наблюдать за духами.

— Я могу драться, — возразил Фокс. — Могу, только дайте автомат.

— Можешь, — я кивнул. — Но идти скрытно — нет. Потому просто покажешь дорогу, а потом будешь сидеть тихо. Ясно?

— Ему нужна медицинская помощь, — потемнел лицом Горохов. — Куда ему идти?

— Ты знаешь эти места? — кивнул я Горохову. — Сможешь провести нас через лес к развалу?

— Смогу, — выпятил грудь Горохов.

— Врёшь, Дима, — покачал я головой. — Ты привык ходить по южным горам. А на этих предгорьях в дозоре ты бывал не так уж часто. Тут местность не такая сложная. Сюда ставят в основном второе или третье отделения. Я знаю, я видел журнал.

Горохов отвёл глаза. И, кажется, устыдился собственной лжи.

— Решение принято, — строго сказал я и перевёл взгляд с Горохова на остальных. — И оно не обсуждается. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда…

Я не договорил. Всё потому, что в этот момент где-то далеко, за деревьями, что-то вспыхнуло.

Мы все одновременно подняли головы.

Сквозь ветки в небо медленно пошла ракета.

Зелёная.

Она поднялась, зависла на мгновение и начала гаснуть.

Я нахмурился, наблюдая за тем, как её свет медленно меркнет.

— Это что за хрень? — пробормотал Клещ.

— Это не группа Чеботарёва, — сказал я, — они так далеко ещё не забрались.

Хромов выругался вполголоса.

Ракета погасла. Тьма снова сомкнулась там, где секунду назад умирал огненный цветок странного сигнала.

Глава 19

Юнус стоял на коленях, уткнувшись взглядом в землю.

Земля здесь была сухая, с мелким серым щебнем, и всё равно от неё тянуло холодом. Холод этот пробирался сквозь штаны, поднимался по ногам выше, к животу, и смешивался там с другим ощущением — тяжёлым, липким, от которого мутило.

Руки у него были заведены за спину и стянуты ремнём так туго, что он почти не чувствовал пальцев. Только тупую, ноющую боль в запястьях. Когда он шевелился, ремень впивался глубже, норовя разорвать кожу.

Рядом, чуть левее, на коленях стоял Рашид. Голова у него была опущена, плечи мелко подрагивали. То ли от холода, то ли от страха. Скорее — и от того, и от другого сразу.

Фархад стоял правее. У Фархада по щеке тянулась свежая ссадина, губа распухла, и он всё время облизывал её кончиком языка, как ребёнок, который не понимает, почему так больно.

За их спинами кто-то ходил. Шуршали подошвы по камню. Позвякивало железо. Люди Шера-Аги держались вокруг кольцом, не очень плотным, но таким, из которого не вырвешься.