Артём Март – Пограничник. Том 1: На афганской границе (страница 12)

– Есть пойти вон, – я пожал плечами и встал. Направился на выход.

– Нет, стой, – отдышавшись, позвал меня старлей.

Я обернулся.

На Машко не было лица. Мгновение назад красный как рак, старлей побледнел. Устало откинулся на кресло и потянулся под стол. Достав сигареты, закурил.

Я прекрасно понимал, что Машко ничего мне не сделает. О том, что команду он проверяет впопыхах и сильно торопится, знали мы оба.

Я вот знал причину этого из Сашкиного письма, которое прислал он мне в учебку, еще в прошлой жизни. Сашка рассказал, что перед отправкой всю ночь их таскали к старлею-покупателю. Что офицер торопливо проводил с призывниками личные беседы.

У старлея было три дня с момента вверения ему команды, чтобы утвердить личный состав. Да только Сашка поведал о слухах, что ходили про старлея. Будто он направился в командировку в Краснодар не зря. Уверив начальство в том, что поспеет в срок, старлей приехал в город и двое суток сидел у молодой жены, упрямо отказывавшейся отбыть с Машко в таджикскую глушь.

Не ожидал старлей, что ему придется менять кого-то из призывников. Потому, наехав на меня, Машко оказался в тупике.

– Значит, ты – Александр Селихов, младший брат Павла Селихова? – спросил он серьезно.

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

Машко вздохнул, стряхнул на пол сигаретный пепел. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Я взгляда не отвел.

– Ладно. Брату скажи, чтобы лишнего не болтал, если че.

– О чем это вы? – изобразил я удивление.

– Да так, ни о чем, – угрюмо ответил старлей. – Иди. Отправление завтра в шесть утра. Поедешь служить на Советскую границу.

– Паша… Паш, проснись…

Сашкин тихий шепот вырвал меня из беспокойного сна. Я продрал глаза. Увидел усталое и сонное лицо брата.

– Нас уже отправляют, – хрипловато сказал он.

Я быстро встал с кровати, силой воли изгнав остатки сонливости из тяжелой головы.

– Ну вот мы с тобой и расстаемся, – Сашка натянул свитер, уселся на мою кровать, чтобы надеть ботинки. – Подумать только, всю жизнь мы с тобой бок о бок, и тут на тебе.

– Ничего, Саш, привыкнешь. Будем с тобой связь поддерживать. Письма друг другу писать.

Сашка встал. Во взгляде его я увидел горечь. Горечь оттого, что надо ему расставаться с человеком, с которым с пеленок он плыл по жизни в одной лодке.

– Чего вылупился? – улыбнулся я. – Сюда иди, дубина ты стоеросовая.

С этими словами я встал и крепко обнял брата. Обнял так, как хотел обнять с того самого момента, как вновь увидел Сашку живым. Он ответил мне тем же: до хруста стиснул мне спину. Мы расцепились.

– Не понимаю я, как ты все знаешь наперед, – признался Сашка, – но все, что ты говорил, все сбылось. Это, выходит, нам с тобой и правда Афган?

– Правда, Саша.

Брат поджал губы и неуверенно отвел взгляд. Горечь разлуки теперь отразилась еще и на его молодом светлом лице.

– Ничего страшного, Саня, мы ж с тобой Селиховы. Мы везде сдюжим, – сказал я с улыбкой и положил руку брату на плечо.

– Ты, главное, вернись живым, Пашка. С целыми ногами и руками. Вот это щас для меня главное.

– Вернусь. Не переживай. И ты вернешься, уж я-то знаю.

Сашка робко улыбнулся.

– Где наша не пропадала? – Я рассмеялся сдержанно. – Уж если мы Семку Мухина и пятерых его ребят уделали, тогда, в восьмом классе, помнишь?

– Помню, – улыбка Сашки стала ярче. – Вдвоем на пятерых.

– Ну. Тогда что нам Афган?

– По плечу.

– По плечу, – согласился я.

– Э, братья-акробатья, – подошел ефрейтор, тормошивший до этого других отбывающих, – кончайте прощаться. Машина ждет.

– Ща, бегу, – буркнул Сашка.

Ефрейтор глянул на Сашку недоверчиво и добавил:

– Шустрее.

А потом потопал между нарами, подгонять остальных, кто собирался.

– Ладно, побегу, – Сашка накинул куртку, хотел было уже отправиться к каптерке, но замер. – Паш?

– М-м-м-м?

– А правильно ли это?

– Что?

– Что мы с тобой на этот хитрый фортель пошли.

– Ты ж всегда хотел в ВДВ, – улыбнулся я.

Он покивал.

– Спасибо, – сглотнул Сашка тяжелый ком. – Но разве тебе самому не хочется…

– Не хочется. Иди.

Сашка поджал губы, кивнул. Побежал в открытую каптерку за своей сумкой. Я наблюдал, как прапор построил всю команду в коридоре, за дверью казарм. Потом их повели на плац.

Я медленно, чтобы не разбудить остальных, пробрался к маленьким окнам, что глядели во двор сборного пункта. На плацу ребят уже ждал автобус З8АС. Свет фонарей, смотревших на машину со здания казарм, освещал ее мокрый от дождя зеленый кузов.

У машины их уже ждал майор Сапрыкин со своим лейтенантиком. Команду построили, несколько раз пересчитали, и призывники стали грузиться в автобус. Спустя полминуты его двигатель рыкнул, и З8АС покатился по плацу, миновал ворота и исчез в темноте краснодарских улиц. Я наблюдал, как часовые закрыли за ним массивные створки ворот.

– Ну все, Сашка, – прошептал я тихо, – я сделал все, что мог. Теперь уж и ты меня не подведи. Выживи.

В автобусе шумело. Старлей Машко ругался на призывников, подгонял оставшихся ребят занять свои места в автобусе.

Я вошел и сел одним из первых. Занял крайнее заднее место. Вася Уткин приземлился рядом, устроил свой баул на коленях.

– Ну что, Саш? – обратился он. – Увезли братца твоего?

– Увезли. Час назад.

– Серегу тоже, – пробасил здоровяк немного обиженно. – Даже не попрощался, сучок. Обиделся, что я к вам с братом подсел. Я ему талдычу: ты им спасибо скажи, что тебя осадили. А он, знай, только и болтает про то, как ему западло у всех сигареты стрелять. А все равно ж стрелял.

– Скоро бросит, – улыбнулся я. – Побегает чутка по полигонам и бросит.

– Да ну, он с двенадцати лет, как паровоз.

– Э, слышь, паря, – вдруг раздался нахальный голос.

Это позвали щекастого Мамаева, усевшегося на сиденье перед нами.

– А? Чего? – испуганно пискнул Мамаев.

Окликнул его здоровенный полноватый детина, имени которого я не знал. Да и не общался я с ним, в общем-то.

Не очень высокий, но широкий в теле парень носил свитер под ватную фуфайку и наполненные в ляхах брюки-клеш, которые будто бы были ему узковаты. У здоровяка было овальное, с округлыми чертами лицо и нос картошкой. Коротко остриженные черные волосы топорщились ежиком.