Артём Артёмов – Диалог с собой (страница 1)

Диалог с собой

Артём Артёмов

© Артём Артёмов, 2026

ISBN 978-5-0071-4148-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Свобода, у которой нет цвета

Часть первая. Тишина среди людей

Я не помню первые пятнадцать лет своей жизни. Совсем.

Не как туман, не как стёртую плёнку — а как чёрную дыру, в которую провалилось всё, кроме нескольких рваных картинок. Эти картинки не складываются в историю. Они как обрывки сна, который ты пытаешься рассказать утром, но вместо сюжета получается только «помню, что там был свет» или «помню запах, но не помню чего».

Раньше я думал, что так у всех.

Потом понял — нет. Люди помнят себя лет с пяти, с трёх, с года. У них есть дни рождения, первые шаги, первый страх, первое «я сам». У меня — ничего. Только ощущение, что что-то было, и это «что-то» пытается пробиться наружу, но не может. Как будто память заперта в комнате без ручки, а ключ я выбросил сам, но не помню — зачем.

Оставшиеся четыре года — с пятнадцати до девятнадцати — я помню уже иначе.

Потому что именно тогда ко мне пришло это ночное чувство.

Оно не было страхом. Не было тоской. Оно было… присутствием. Как будто кто-то садился на край кровати, когда я закрывал глаза, и начинал перебирать картинки. Чужие или свои — я не понимал. Просто перед внутренним взглядом вспыхивали лица, комнаты, места, сюжеты, книги, разговоры, которых у меня никогда не было. Я настолько проникался каждой, что постепенно они стали частью моей жизни. Как прошлое, которое я забыл. И которое теперь стучалось обратно.

Сначала это случалось только ночью, перед сном. Я лежал, смотрел в потолок и ждал. Иногда картинки приходили сами. Иногда я пытался их позвать — и тогда они превращались в хаос. Мозаику, которую невозможно собрать. Но хуже было другое: со временем это перестало быть ночным ритуалом.

Однажды я сидел в кинотеатре. Полный зал, сто человек вокруг, на экране стреляли и взрывали машины. Я смотрел ровно минуту, а потом моё внимание отцепилось от сцены — и провалилось внутрь. Внутри уже ждали. Картинки нахлынули такие яркие, что реальный мир померк. Я перестал слышать звук, забыл, где нахожусь. Вокруг было полно людей, но я был абсолютно один со своим сознанием.

И это, пожалуй, самое странное состояние, которое я знаю. Одиночество сознания не требует физической пустоты. Оно наступает даже в толпе. Особенно в толпе. Потому что когда все смотрят в одну сторону, а ты нет — ты исчезаешь для них. И они исчезают для тебя. Остаётся только ты и то, что живёт у тебя в голове.

В тот вечер в кинотеатре я испугался впервые. Не картинок. А того, как легко я потерял контроль над тем, куда смотрю. После такого я старался как можно реже появляться в шумных и людных местах.

Часть вторая. Бессонница как дверь

После того случая в кинотеатре я перестал спать нормально. Не то чтобы я спал хорошо раньше — но теперь бессонница стала моим постоянным соседом. Я ложился, закрывал глаза, и вместо темноты передо мной разворачивались целые миры. Они были слишком яркими, слишком детальными, чтобы быть просто фантазией. Но и слишком неправильными, чтобы быть воспоминаниями.

Я пробовал бороться. Пил чай на ночь, считал овец, слушал тихую музыку. Ничего не помогало. Картинки приходили снова и снова, как будто им было плевать на мои попытки их прогнать. Тогда я сделал то, что рано или поздно делает каждый, кто устал бороться с реальностью — я сдался. И попробовал управлять этим.

Однажды ночью, когда часы показывали три, а сон даже не думал приходить, я закрыл глаза и не стал ждать. Я позвал. Я не знал, кого зову. Я просто захотел увидеть что-то одно. Не хаос. Не мозаику. А одно место, которое было бы моим.

И оно пришло.

Передо мной предстала платформа. Огромная, бесконечная. Пол был из мрамора — холодного, гладкого, такого чистого, что в нём можно было увидеть своё отражение, если бы я посмотрел вниз. Но я не смотрел. Я смотрел вокруг. И не увидел ни стен, ни потолка, ни горизонта. Только серовато-белый свет, который шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Небо? Нет. Белая пустота? Тоже нет. Это была свобода. В том чистом виде, в котором её никто и никогда не видел. Свобода без страха, без границ, без «куда идти дальше». Просто пространство, которое принадлежало мне.

Единственными вещами в этом пространстве были библиотечные шкафы. Огромные, в три человеческих роста высотой. Тёмное дерево, резные углы, ряды корешков, которые уходили вверх так далеко, что верхних полок не было видно. Шкафы складывались в длинные улицы, улицы — в залы, залы — в целую библиотеку, которой по размеру нет равных в мире. Я стоял и смотрел, а потом подумал: «Сколько жизней надо, чтобы прочесть хотя бы одну треть от этого?»

Ответа не было.

Зато был он.

В центре этой бесконечной библиотеки стоял обычный письменный стол, а в кресле перед ним сидел Хранитель. С резкими чертами лица, рассеянным взглядом и пальцами, сложенными домиком. Я не знаю, почему именно он оказался хранителем всего этого добра. Но этот персонаж мне всегда сильно импонировал. Я считал его близким себе по духу — не потому, что я такой же гениальный, а потому, что мы оба любили тишину и логику в мире, где её почти не осталось.

Он не удивился моему приходу. Только поднял глаза и сказал одну фразу:

— А ты дольше, чем я думал.

С той ночи всё изменилось. Бессонница перестала быть моим проклятием. Она стала дверью.

Часть третья. Диалог с самим собой

Первое время я просто ходил по библиотеке. Без цели. Без системы. Я трогал корешки книг, проводил пальцами по мраморным перилам, поднимал голову вверх и пытался разглядеть, где кончаются шкафы. Они не кончались. Я проходил мимо одного зала, попадал в следующий — и везде было одно и то же: бесконечные ряды, холодный пол, тишина. И кресло с Хранителем в центре.

Я пробовал с ним говорить.

Сначала это было неловко. Я задавал простые вопросы: «Где я?», «Почему здесь так пусто?», «Ты настоящий?». Он отвечал коротко, не поднимая глаз. Иногда его ответы имели смысл. Иногда — нет. Но постепенно я понял, что дело не в нём. Дело в том, что я спрашиваю не того. Он — это я. А я не люблю отвечать на глупые вопросы.

Позже я связал эту библиотеку с хранилищем своей памяти. Догадка пришла неожиданно. Я смотрел на одну из полок и вдруг узнал корешок — не по названию, а по ощущению. Я знал эту книгу. Я её уже видел. Не здесь. В жизни. Она лежала на столе у бабушки, которую я не помню лицом, но помню запах её рук. И в этот момент всё щёлкнуло. Библиотека — это не фантазия. Это моя голова. А книги — это то, что я прожил, увидел, прочитал, почувствовал. Всё, что я забыл. Всё, что пыталось пробиться наружу.

Тогда у меня возник первый настоящий вопрос: могу ли я чистить эту библиотеку?

Я нашёл полку, где валялись книги в беспорядке. Толстые кожаные тома, потрёпанные журналы, выписки про науку и робототехнику. Детские журналы вроде «Простоквашино» и ещё какого-то, название которого я вспомнить не смог. Всё это было смешано в кучу, как будто кто-то — я — специально не хотел наводить порядок.

Я начал сортировать. Что-то поставил на полку ровно. Что-то — выбросил. Не знаю, куда оно упало. Просто разжал пальцы, и книга исчезла в белом свете.

Почувствовал я себя легче? Не помню. Зато помню, что сразу после этого вернулся к Хранителю и задал второй вопрос.

— Как в этом хаосе найти что-то нужное?

Он посмотрел на меня впервые за всё время. Не резко. Не дружелюбно. А так, как смотрят на человека, который задал правильный вопрос, но не готов услышать правильный ответ.

— Ты знаешь сам, что тебе нужно и как, — сказал он. — Нужно только вспомнить.

Я помолчал. Потом спросил с небольшим недовольством — мне показалось, что ему просто лень этим заниматься:

— А ты не можешь мне помочь?

Он усмехнулся. Я никогда не видел, чтобы он улыбался.

— Могу. Но ты должен сам научиться это делать.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько глупо это звучит. Диалог между мной и мной. Один я заставлял меня придумать способ, которым другой я сможет брать книги. Но тогда это было серьёзно. И я понял главное: если это моё подсознание, то я не могу сказать себе то, чего я ещё не придумал. Хранитель не даст мне ответ — он только подскажет, где его искать.

Я надеюсь, что смог адекватно объяснить эту не слишком адекватную ситуацию.

С тех пор эти внутренние диалоги стали моим ритуалом. Я больше не боролся с бессонницей. Я ждал её. Я закрывал глаза и проваливался в библиотеку, чтобы узнать себя лучше. Порыться в книгах. Пройти между шкафами в поисках интересной информации.

А утром я просыпался другим.

Глава 2. Сила в клетке

Часть первая. Город, который пах дождём

Я не помню, как называлась первая улица. Я даже не уверен, что она была первой. Переезды перемешали всё: города, квартиры, лица, запахи. Сейчас, когда я пытаюсь вытащить из себя то время, я вижу не последовательность событий, а слои. Как будто кто-то взял мою память, перемешал колоду и разложил её заново — но не в том порядке.

В самом нижнем слое — запах мокрого асфальта.

Он появлялся всегда за несколько минут до того, как я открывал глаза. В детстве мне казалось, что дождь живёт где-то внутри стены моей комнаты и выбирается наружу, когда хочет. Потом я понял — просто окно было плохо закрыто. Но ощущение осталось: мир начинается не со света, не со звука, а с этого тяжёлого, чуть сладковатого запаха нагретой воды и пыли.