Артуро Перес-Реверте – Фалько (страница 5)

– Более или менее. Я некоторое время жил в Центральной Европе.

– А еще какие языки знаете?

– Французский и английский. Ну и самую чуточку итальянский. Еще знаю все турецкие ругательства, проклятия и оскорбления.

Шутка разбилась о каменное лицо Шрётера. Он взглянул на столбик сигарного пепла, потом огляделся, ища, куда бы его стряхнуть, и легким движением указательного пальца отправил прямо на ковер.

– Раз уж речь зашла о турецком языке… Год назад в Стамбуле вы убили моего соотечественника.

Фалько выдержал его взгляд.

– Возможно.

Шрам на скуле как будто обозначился резче.

– Его звали Клаус Топека, он продавал военную оптику.

– Не знаю, не помню. – Фалько пожал плечами. – Не могу ничего сказать.

– Вы стольких убили в Стамбуле и других городах, что всех и не упомнить?

Фалько промолчал. Он прекрасно помнил Топеку, торговца оружием, работавшего и на абвер. Дело было в ноябре 1935 года, еще до войны. А сделано это дело было быстро и чисто – выстрел в затылок на пороге дешевого борделя в квартале Бейоглу. Имитация вооруженного грабежа. Он получил приказ ликвидировать Топеку, который слишком глубоко залез в поставки оптических приборов, покупаемых у Советского Союза на деньги республиканцев. Цель указал Фалько сам адмирал, в ту пору еще возглавлявший испанскую разведслужбу в Восточном Средиземноморье. Забавно, подумал Фалько сейчас, как жизнь перетасовывает карты. Союзы. Дружбу и вражду.

– Ваш шеф отзывался о вас как о человеке, которому можно доверять. В высшей степени надежном. А задание вам предстоит деликатного свойства. Так говорите, вам ничего о нем не известно?

– Да. Говорю.

Шрётер долго молчал, задумчиво посасывая сигару.

– Ну, тогда и я не стану забегать вперед. Почти не стану, – сказал он наконец, выпустив дым. – Скажу лишь, что операцию обеспечивает германский флот. Для участия в ней выделен боевой корабль. Эсминец или подводная лодка – узнаем на днях.

Фалько решил сыграть наивность:

– В красной зоне?

Немец смотрел на него, не отвечая и явно прикидывая в уме, что Фалько знает и о чем умалчивает.

– В Картахене есть германский консул. Его зовут Санчес-Копеник, и он получил инструкции насчет вас. В нужный момент установите контакт.

– Мне никто ничего не говорил о Картахене.

Льдисто-голубые глаза оставались бесстрастны.

– Ну вот я вам говорю. Пребывая в уверенности, что вы забудете название этого города, едва лишь выйдете отсюда.

Картахена и Аликанте. Испанский республиканский Левант. Фалько торопливо соображал, что к чему. Материала для этого, по правде говоря, было мало.

– И что же мне надлежит там сделать? В чем задание?

– Об этом вам скажет ваш адмирал. – Шрётер снова попыхтел сигарой. – Не моя епархия. Думаю, завтра состоится общее совещание с обсуждением всех частностей.

Фалько мысленно поежился. Куда лучше было бы работать одному, на свой страх и риск, и отвечать только перед адмиралом. ГГД для того и существовала. Но теперь, судя по всему, наступают иные времена. И то, что НИОС, фалангисты и немцы окажутся в одной упряжке, никак нельзя было счесть отрадной новостью. Все по старинному испанскому присловью: «Пастухам – ужин, барашку – вертел». И совсем уж неприятна перспектива самому оказаться этим барашком.

– Что еще? – спросил он.

Шрётер поставил пустой бокал на стол.

– Больше ничего.

– Это всё? – удивился Фалько.

– Всё. Я хотел с вами познакомиться. Посмотреть вам в глаза.

– Профессиональное любопытство?

– Можно и так сказать. Мне рассказывали, что в двадцатом году вы с белой армией эвакуировались из Крыма. И даже были ранены.

Фалько бесстрастно выдержал его пристальный взгляд:

– Вероятно.

– Я был морским офицером и служил на «Мютце». Но вы-то ведь не русский. И были так молоды. Что вы там забыли? Как вас туда занесло?

– По делам.

– Нашли место делать дела. Там бывало жарковато.

– Случалось.

– Вы продавали оружие, так? Немножко тем, немножко этим. Или работали на тех, кто продавал?.. На людей Захарова?

Фалько внутренне усмехнулся. С Василием Захаровым он познакомился на пароходе «Конте ди Савойя» за карточным столом. За пять дней плавания из Гибралтара в Нью-Йорк знаменитый оружейный барон проникся симпатией к самоуверенному и раскованному юноше-испанцу – Фалько только что выгнали из Военно-морской академии, и семья отправила его в Америку в надежде, что там он возьмется за ум. Спустя полгода Фалько уже работал на Захарова и курсировал между Мексикой, США и Европой.

– Право, затрудняюсь вам сказать, – ответил он. – Запамятовал.

Немец по-прежнему буквально сверлил его взглядом:

– А правда ли, что вы вели дела не только с русскими, а в ту пору поставляли еще оружие мексиканским революционерам и боевикам ИРА?

– Этого я уж совсем не помню.

– А-а, понимаю… И еще, кажется, вы бывали в Германии? В Берлине, не так ли?

– А вот это, представьте, я помню прекрасно. Оштукатуренные фасады, огни кабаре, фальшивая радость, которая через две улицы превращается в печаль. И все эти шлюхи в истертых шубах шепчут тебе: «Komm, süßer»[7].

– Так было прежде.

– Прежде чем что?

– Прежде чем пришел национал-социализм.

– Ну раз вы говорите…

Немец открыл дверь. Они вернулись в зал, где оркестр, перекрывая гул голосов, играл вступление из оперы «Дикий кот»[8].

– Вы знакомы с господином Ленцем? – спросил Шрётер.

– Да.

Они остановились перед парой – рыжеватый господин держал под руку белокурую, очень высокую и дородную даму в черном атласе.

– Вольфганг Ленц и его супруга Грета. Кажется, вы уже встречались?.. Это Лоренсо Фалько.

– Да, мы знакомы, – подтвердил Ленц.

Он был не в смокинге, а в темном костюме. Дышал анисом, а в руках держал ополовиненный бокал. Пиджак, застегнутый на одну пуговицу, топорщился на изрядном животе. Вольфганг Ленц, представитель концерна «Рейнметалл» на юге Европы, в прошлом несколько раз пересекался с Фалько по делам. Они даже провернули однажды совместную торговую операцию в Бухаресте – очень выгодно сбыли трехтысячную партию винтовок «маузер», старых и неисправных. И оба получили недурные деньги. После мятежа Ленц стал заниматься снабжением армии Франко. Жил он с женой в отеле, и часто можно было видеть, как он, словно к себе домой, заходит в епископский дворец, где расположился генеральный штаб каудильо.

– Оставляю вас в приятном обществе, – сказал Шрётер и отошел.

Фалько достал, открыл и протянул собеседникам портсигар. Ленц отказался, Грета взяла.

– Английские? О-о, спасибо! Люблю английские сигареты.

Она была на голову выше мужа, с грубоватым и вульгарным лицом, но вовсе не безобразна. Густые гладкие волосы до плеч. Ярко накрашенный рот. Вечернее платье сзади обтягивало могучий германский круп, а спереди щедрым декольте открывало полновесность плотных полушарий, которые – с юмором подумал Фалько – ни одна жительница нынешней богомольной и пресной Испании не решилась бы с таким простодушным бесстыдством выставлять напоказ.

– Интересные у вас друзья, – заметил Ленц, показав бокалом на удалявшегося Шрётера.

– Правильней сказать, «деловые партнеры», – сказал Фалько, поднося огонек зажигалки к сигарете, которую Грета уже вправила в янтарный мундштук.