Артур Зеев – Лучи смерти товарища Теслы (страница 12)
Клим медленно кивнул. По всему получалось, что Кебучева сюда направили не только для консультаций, но и ещё с какой-то целью, связанной с феноменом. И получалось так, что люди, его направившие, были в курсе, когда и где планируется эксперимент. Значит, ниточка шла на самый верх: товарищ Ягода, его ближайшее окружение, маршалы. Это было ой как нехорошо…
— Товарищи, я предлагаю установить за Гавриилом Платоновичем негласное наблюдение. Только очень аккуратно, чтобы не спалиться: всё же он калач тёртый, может и заподозрить что-то.
— Согласен. Знаем обо всём только мы трое — мы и будем приглядывать. Все маститые, можно всегда будет выдать за «следственные действия». Так, Клим, ты первый — до вечера присматривай, поошивайся рядом. В ночь я тебя сменю, а в обед — Роман.
— Договорились.
Остаток дня Клим Глебов «приглядывал» за профессором Кебучевым. Гавриил Платонович вёл себя как обычно: посидел несколько часов в конструкторском бюро, что-то там исследуя, дважды вышел покурить, потом отправился ужинать. Поужинав в общей столовой и поболтав немного с одним из инженеров, товарищем Гариным, Кебучев походил по объекту с сигаретой в зубах, потрепал за ухом пса при входе и отправился к себе. Глебов сделал вид, что читает книгу на свежем воздухе, расположившись в аккурат напротив окон профессора. Было видно, как Гавриил Платонович переоделся в домашнее, поработал до десяти вечера за столом, потом вышел покурить. После посидел ещё немного с книгой при свете керосинки, покурил ещё раз и лёг спать — следователь всё это время был поблизости, скрываясь в тени строений.
Уставший и злой, Клим открыл дверь своей комнаты. Часы показывали начало первого ночи — весь день как последний филёр следовал тенью за профессором, а в итоге ничего нового так и не узнал. Может, ложный след?
Внимание привлекла бумажка на полу при входе в комнату. Подняв её, следователь присмотрелся: на аккуратно оторванном листочке бумаги было приглашение прийти сегодня в два часа ночи в баню. Напечатано было на печатной машинке, без даты и подписи, так что вычислить автора было невозможно. Передёрнув плечами, Глебов для вида походил около окна, раздеваясь, потушил свет и лёг в постель. Минут через тридцать тихонько вылез из-под простыни, на цыпочках, согнувшись, подобрался к окну. Никого, лишь луна слегка серебрила песок.
Клим вернулся к двери, прислушался, прижавшись ухом к щели над полом — тишина. Решив, что лучше не рисковать, Глебов быстро тихо оделся, взял пистолет, спички, и выбрался наружу через окно. Отбежал от барака Агнарова, рванул к складу — и вжался в темноту навеса. Мысленно досчитав до пятнадцати, мужчина оглянулся — никто не преследовал. Тогда следователь перевёл дыхание и очень медленно и тихо начал пробираться к бане — на месте он оказался примерно без двадцати два ночи.
Глебов обошёл строение по часовой стрелке, проверил, что и кому видно с разных углов. Место было выбрано грамотно: с одной стороны тёмные окна столовой, которую на ночь попросту запирали амбарным замком. С другой — глухая деревянная стена склада, охрана которого на ночь заходила внутрь, а вход был с противоположной стороны. С двух других сторон здание баньки окружал штакетник, отделяющий основную часть полигона от построек, да забор внешнего периметра с контрольно-следовой полосой за ним. До вышки далеко, патруль будет только в восемь утра. Единственный «минус» — в принципе, уголок здания было видно со стороны бараков для ВОХРы. Но в два ночи там все спали — да и в поле зрения попадал только самый угол строения, вход уже перекрывал собой склад. Анонимность гарантирована.
Дверь в баню была приоткрыта — обычно её специально оставляли так на ночь, чтобы проветрить и подсушить помещение. Внутри была непроглядная темнота: в отличие от жилых бараков начальства, к бане и другим хозяйственным постройкам проводов протянуто не было, освещали всё керосинкой. Темнота очень смущала — заметить там движение было невозможно, а получить по голове не хотелось.
Вздохнув, следователь шагнул в потёмки. Сделал пару шагов, замер, прислушался. Было слышно лишь стук собственного сердца. Выдохнув, Клим прошёл к дальней от входа стене, принялся ждать, стараясь вглядываться в темноту, чтобы глаза привыкли и хоть что-то смогли различить.
Минут через десять дверь скрипнула. В помещение проползла фигура, двигаясь вдоль правой стены. Узнать её не составило труда — это был Сахаров.
— Т-товарищ… Товарищ Глебов? В-вы тут?
— Самуил Львович, доброй ночи. Идите смело, мы тут одни.
— Но где вы?
— У дальней стены. Тут есть скамья — присаживайтесь.
Пожилой еврей прошёл вдоль стены, шоркая ботинками и придерживаясь рукой за дощатую стену, грузно присел на скамью, вздохнул. По всему чувствовалось, что он очень переживает.
— Кажется, вы хотели поговорить?
— Да… Я просунул вам бумажку под дверь. Ну, чтоб никто не услышал…
— Да, всё правильно сделали… Так о чём вы хотели поговорить?
Самуил Львович в нерешительности ещё раз вздохнул, поёрзал на своём месте.
— Понимаете, товарищ Глебов… Клим… В общем, мне кажется, что Кебучев — не тот, за кого себя выдаёт.
— В смысле? Он не профессор? Или что вы имеете в виду?
— Даже не знаю, как и сказать…
Сахаров снова вздохнул. Пошелестел чем-то в карманах, почавкал — видимо, достал леденец. Ещё раз шумно выдохнул.
— В общем, вы же в курсе, что я, так сказать, контролирую всё это… по партийной линии. И одна из моих обязанностей — это приглядывать за подозрительными элементами. Ну, американец этот, Трилович, Кебучев — мало ли, кто из них какие взгляды имеет. Вдруг коэр или ещё что…
— Понимаю. Но двух уже нет. Да и вряд ли подданный Британии или американец будут тащиться в казахские степи, чтобы заниматься контрреволюционной пропагандой… Кебучев? Гавриил Платонович как-то связан с белым подпольем? С басмачами?
—
Глебов хмыкнул.
— Ну вот. Запрос, наконец, пришёл. И знаете, что? Гавриил Платонович Кебучев, тысяча восемьсот семьдесят восьмого года рождения, действительно был и числился в студентах Санкт-Петербургского университета, физике обучался. Вот только, согласно документам ВЧК, этот самый Гавриил Платонович в девятнадцатом году примкнул к своре Юденича — да так и сгинул для всех то ли под Петроградом, то ли где-то на пути в нынешнюю Эстонскую республику. По крайней мере, у чекистов нет никакой информации, чтобы Кебучев проходил фильтрационные лагеря как военнопленный или подвергался допросам в качестве заложника.
— Постойте! Но ведь Гавриил Платонович был вызван из Ленинграда, будучи профессором физического факультета Ленинградского госуниверситета. Как такое возможно? Не мог же он там работать, не имея при себе никаких документов?
— Да вот чёрт его знает! В том-то и дело, что отдел НКВД по Ленинградскому университету подтверждает личность Кебучева и как профессора, и как «лица дворянского происхождения», при этом прошедшего все проверки. Получается, что конкретно по университету к нему никаких вопросов, всё подтвердил ещё в двадцать третьем, даже доносов на него толком не поступало. Так, дура одна завалила экзамен и попыталась накатать, что он контра, но всё спустили на тормозах, потому что она под отчисление пошла в итоге… А вот по Ленинграду Кебучев исчез в девятнадцатом году. Получается, в лучшем случае, он где-то пропадал четыре года, вероятнее всего, в белых бандах. Либо и вовсе Кебучев девятнадцатого года и Кебучев двадцать третьего — это разные люди. Вот.
Клим глубоко задумался. С одной стороны, полученная информация подтверждала его собственные подозрения, что с профессором дело нечисто. С другой — вопросов становилось только больше.
— Самуил Львович, а ошибки быть не может? Вы как информацию запрашивали? Его ведь проверяли…
— В том-то и дело! Поэтому я запросил информацию независимо в ЛенГУ и в архиве по городу. Через партийную линию… И тут выясняется, что информация разная. Конечно, можно допустить, что просто не сопоставили архивы, что кто-то где-то что-то потерял или забыл внести в каталог, как это у нас часто бывает… Но очень уж много совпадений и вопросов, товарищ следователь. Я человек маленький, моё дело на контру доносы писать. А тут вот, что вскрылось… Только не знаю, как это Агнарову передать. Честно говоря, побаиваюсь я его, слишком уж он суровый. И близок к Ягоде…
— Ничего. За информацию спасибо, понял. Попробуйте об этом с Романом Латыгиным поговорить, он попроще Якова будет, не московский фрукт… И про меня ни слова. Будем копать независимо, с разных сторон.
Пожав в темноте руку своему собеседнику, Глебов встал и направился к выходу. Надо было о многом подумать, ещё и не выдать никому ночную встречу. Дела становились всё интереснее и интереснее.
Следующие несколько дней прошли в тишине и рутине. Латыгин и Агнаров по очереди наблюдали за Кебучевым — но, как и Глебов, остались ни с чем. Сам Клим решил пока не рассказывать всей информации своим коллегам, особенно сомневаясь в открытости и честности Якова Иосифовича. Заодно, сославшись на необходимость купить табака, он выбрался на полустанок и отправил свой собственный запрос, по линии следствия. В запросе он решил уточнить информацию про всех: Агнарова, Латыгина, Сахарова, Кебучева, Ефроима, Триловича, а также попробовать выяснить, являлся ли товарищ Бельский инициатором проекта или просто исполнителем по поручению Ягоды. Само собой, запрос снабдил смачным заголовком «СРОЧНО». Чутьё подсказывало, что тут у всех рыльце в пушку…