Артур Зеев – Лучи смерти товарища Теслы (страница 11)
— А поговорить с этим Прокудиным-Горским можно? Расспросить бы.
— Только если вы сможете добраться в Ниццу — и он захочет с вами разговаривать.
Клим яростно потёр подбородок.
— Послушайте, но, ведь, как я понимаю, это открытие мирового уровня. Чёрт побери, да это ж…
— Шаровая молния, да. Или оптическое явление неизвестной природы. Или иллюзия, вызванная пылью в воздухе. Или примерещилось… Да что угодно. Я больше тридцати лет за ней гоняюсь. На словах существование шаровых молний мне подтверждали как минимум семь человек, в том числе Тесла — он считает, что это сгусток энергии, что-то вроде «следов электричества» в воздухе, принципиально иной, отличной от обычной молнии, природы. Но вот на деле, к сожалению, у нас есть лишь одна эта фотография да рассказы очевидцев. И многие очевидцы уже в летах — скажут, что старческий маразм, дурость или сумасшествие.
— И что, никаких возможностей это зафиксировать или воспроизвести?
Кебучев развёл руками.
— За три десятка лет я так и не понял, что именно создал в своём кабинете мой покойный учитель, и как оно работало. Разгадаем — будет нам «открытие века». Но пока, как я могу судить, мы лишь получили трёх новых свидетелей данному феномену. И отличное зеркало в подарок.
Глебов посмотрел на стекло. Вспомнил про обстоятельства исчезновения Триловича и Ефроима.
— Скажите ещё, профессор. А вот эта штука, шаровая молния. Она может проникать сквозь объекты? Вернее, не так. Может ли она, скажем, залететь в комнату?
— Климушка, голубчик, я тоже сразу подумал о том, что это она помогла исчезнуть нашим товарищам… Не знаю я. У Михал Михалыча в кабинете был взрыв, как будто связку гранат рвануло. Тут мы ничего не слышали… С другой стороны, вы нашли расплавленный песок на том месте, где, как вы говорите, была шаровая молния. Или объект, чертовски сильно на неё похожий. Это наводит на размышления о природе данного явления.
— Какие же, профессор?
Гавриил Платонович сощурился.
— Я могу предположить, исходя из новых фактов, что мы все, я имею в виду учёных, думали не в том направлении. Шаровая молния может оказаться… хммм… скажем так, не видом энергии, а формой её существования… В общем, мне надо почитать ещё о том, при какой температуре и как плавится песок.
— А потом?
— А потом, голубчик, возможно, я смогу прикинуть, как вот это вот могло появиться. Всё же, не просто так существуют формулы для расчёта необходимой энергии — мы вполне можем через кулоны перевести всё это в конкретную величину силы тока, в амперы. А это уже что-то, это уже позволит оценить объект с точки зрения электрофизики, можно будет говорить об индукции и других интересных вещах… Но всё это уже завтра с утра. Годы уже не те, меня от водки, даже с чаем, в сон клонит. Да и время совсем неприличное.
Кивнув и пожелав спокойной ночи, НКВДшники вышли из комнаты Кебучева. Решили пойти покурить, немного привести мысли в порядок. Встали за углом, подальше от возможных глаз вахтёра из инженерных бараков.
— И что думаете про всё это, товарищи?
— Завтра телеграфируем в город, будут Гавриилу Платоновичу все учебники, что скажет.
— Да я о другом, Рома.
Латыгин посмотрел на начальство, вскинул плечами и уставился в темноту. Глебов выпустил струйку ароматного дыма.
— Меня не покидает уверенность, что Кебучев нам всё равно что-то недоговаривает… Очень уж складная история, пусть и на грани фантастики, и он как нельзя кстати здесь. Подозрительно.
— Согласен… Меня ещё смутило, как быстро он открылся. Молчал, скотина, сколько месяцев, а тут как на духу, и даже фотографию показал. Очень уж всё это вовремя… А главное — слова его тут никто толком не оспорит, инженера у нас скорее «рабочие лошадки», так, руки да и только. Мозгами тут были Кебучев, Ефроим и Трилович. Двое исчезли, третий… Вызывает подозрения.
— Предлагаю завтра, во время испытаний, ты его отвлеки — а я комнату обыщу.
Агнаров кивнул. Докурили, Роман Константинович отправился к себе, остальные пошли к главному дому. Уже на пороге Яков Иосифович вдруг притормозил.
— Клим, а ты, это, крещёный?
— Есть такое, маменька постаралась… А что?
— Да так… Крест достань, если не выкинул. И носи. Спокойнее будет.
3
Поступили как условились: пока Агнаров был с Кебучевым на испытаниях, Глебов с Латыгиным отправились «искать новые улики по делу об исчезновениях». В реальности же Роман Константинович встал при входе в барак, а Клим открыл комнату профессора запасным ключом и принялся за обыск.
Комната была на удивление хорошо обставлена, можно было даже сказать «шикарно». Половик при входе, чтоб не было пыли и грязи, мягкие домашние туфли, пуховое одеяло в пододеяльнике — всё было призвано обеспечить Гавриилу Платоновичу максимальный комфорт, как будто бы он и не покидал свою квартиру в центре Ленинграда.
Клим быстренько осмотрел личные вещи — ничего необычного или подозрительного. Для себя только отметил, что у профессора много одежды: дюжина пар кальсон, шесть белых рубашек, три свитера, два костюма — даже домашняя кофта есть и ночная сорочка. Очевидно, жил он очень хорошо, особенно по нынешним временам. Подтверждали это и серебряные приборы, включая подстаканник, и фарфоровая чайная пара, явно дореволюционной работы, и дорогой кожаный чемодан иностранного производства. Следователь грустно вздохнул: сколько сражались за «равенство-братство», а в итоге пропасть между богатыми и бедными стала только больше…
Опытный взгляд несколько раз останавливался на тумбочке — что-то было не так. Наконец, в третий раз проверив ящики и пересчитав ручки и пузырьки с чернилами, Глебов решил пошарить рукой снизу. Интуиция не обманула: к дну верхнего ящика был аккуратно приклеен конверт. В конверте обнаружились вырванные из чьего-то дневника листы с записями — почерк не принадлежал Кебучеву. Интересно, что в записях не было ничего
Клим остановился посреди комнаты. Время поджимало. Решил прощупать подкладку костюмов и покопаться в записях на столе. В первом случае не повезло — костюмы были пустые, нашлась лишь пара запасных пуговиц да монетка в три копейки в одном из карманов. А вот на столе обнаружилось интересное: в учебнике по электрофизике был сделан тайник с внутренней стороны задней части обложки — у самого края бумагу немного надрезали, совсем незаметно, и вложили туда телеграмму.
На ленте бумаги значилось:
«Лондон вопр СПб тчк Мургаб тчк Харьков вопр Белград тчк Каз вопр».
Быстренько переписав последовательность в блокнот, Глебов аккуратно убрал телеграмму обратно, положил книгу на место и решил, что пора уходить. Заперев за собой дверь, он кивнул Латыгину — и мужчины пошли к складам.
Днём встретились на оперативное совещание в кабинете Агнарова. Заварили чай, закурили. Первым заговорил начальник полигона.
— Клим, ну что там?
— Во-первых, буржуйствует. Во-вторых, ничего примечательного в вещах, аккуратист. В-третьих, вот это.
Глебов положил на центра стола блокнот с переписанным текстом телеграммы. Мужчины склонились над листами с неровным почерком, засопели.
— Ну, города все понятны. «Каз» — это либо Казань, либо Казакская АССР. А вот что такое «Мургаб».
— Речка есть такая, южнее, к Персии. Наверное, про неё речь — про город я бы слышал.
— Рома, уверен?
Латыгин кивнул: он был в степях с начала двадцатых, знал как собака каждый закуток.
Повисла долгая напряжённая тишина. Каждый думал о своём и пытался понять, что же это всё значит. Наконец, прокашлявшись, Яков Иосифович задал интересовавший всех вопрос.
— Итак, товарищи. На кой чёрт посылать телеграмму с названиями городов и речки, пометив некоторые вопросом? Да так, что это телеграмму надо прятать от любопытных глаз.
— Есть мнение, что всё дело не в названии городов, а в их последовательности… Мургаб — кажется, про неё нам рассказывал сам Кебучев, что там видели… хмм… объект, похожий на наш. Петербург — там был профессор Филиппов и его лаборатория, в которой точно было нечто похожее. Харьков и Белград — вполне может быть, что там что-то подобное тоже видели. И тогда последнее — это КазАССР, наш полигон.
— Клим, но если так — значит, Кебучев специально сюда приехал. Более того, получается, что он заранее знал, куда именно нужно поехать, заранее готовился к экспедиции. Но ведь место выбирали на самом верху…
Следователь пожал плечами. Откинулся на спинку стула, глубоко затянулся и выпустил густую струйку дыма. Немного помолчал, посмотрел в глаза Агнарову.
— Яков, давай на чистоту. Кто ещё мог знать, где будут проходить испытания? Товарищ Ягода? Твоё непосредственное начальство? Маршалы?
— Клим, ты понимаешь…
— Понимаю. Выкладывай давай. Нас здесь трое. Во всём доме больше никого. Я готов дать подписку о неразглашении. Уверен, что Роман тоже.
Латыгин кивнул — и оба стали напряжённо всматриваться в лицо начальника полигона. Вздохнув, Яков Иосифович отпил чаю и начал.
— Так. Сразу скажу, что это гостайна. И что, в случае чего, я ото всех слов откажусь. Я подписку давал…
— Понимаем. Яков, кто конкретно был в курсе?
— Я непосредственно узнал от Бельского, моего прямого руководителя. Он — от самого товарища Ягоды. Насколько мне известно, в курсе некоторые маршалы — Блюхер, Тухачевский. Не уверен, но, думаю, Ворошилов. И, как я понимаю,