Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 48)
Один, с кожей, покрытой трещинами, как высохшая глина, рвал на себе когтистыми пальцами собственное тело, будто пытаясь вырвать из груди долговую печать — но она уже пожирала его изнутри, превращая в черный пепел, развеиваемый адским ветром.
Другой, с рогами, обвитыми цепями, бился в конвульсиях, его зрачки сузились в тонкие щели от ужаса. Его плоть начала рассыпаться, как гнилое дерево, и через мгновение от него осталась лишь кучка костей, обугленных по краям.
А души…
Те, что веками тлели в его услужении, заложенные, проданные, обманутые — они вспыхнули, как факелы, и устремились ввысь, прорезая кроваво-багровое небо. Их вопли смешались в один протяжный стон — то ли освобождение, то ли проклятие.
Каждая душа усиливала Марбаэля. Его раны затягивались, покрываясь новой кожей — темной, где-то обугленной. Сила росла, наполняя его до краев, а глаза стали абсолютно черными — без света, без надежды, без жалости.
Только власть.
Только месть.
Только Упадок, который вновь поднимался, чтобы снова править.
— Ты думал, что жалкие десять тысяч лет сделают тебя равным мне?!
Голос Марбаэля гремел, как грохот обрушивающихся миров, сотканный из стонов тысяч проклятых душ. Каждое слово прожигало воздух, оставляя после себя дымящиеся руны древних клятв.
— Я — ЗАКОН.
Пол под его ногами покрылся ледяными узорами, сковывающими саму реальность.
— Я — ДОЛГ.
Цепи из черного металла вырвались из пустоты, звон их звеньев звучал как счет погибших надежд.
— Я — ВЕЧНОСТЬ УПАДКА.
Тьма за его спиной сгустилась в гигантскую тень с десятками пустых глазниц — взгляд каждой впивался в душу, напоминая о всех невыполненных обещаниях.
Василий и Азариель стояли рядом, их силуэты четко вырисовывались на фоне бушующего хаоса. Она — с мечом из сгущенной тьмы, дрожащим в новом предвкушении последнего удара. Он — с руками, сжатыми в кулаки, в которых пульсировало сияние, подчиняющееся только его воле.
— Нет, — тихо сказал Василий.
И это тихое слово перекрыло грохот рушащегося ада.
— Ты просто так и не понял.
Он поднял руку — и все остановилось.
Долги, тянущиеся к Марбаэлю черными нитями, замерли в воздухе.
Души, вырывающиеся с криками из бездны, застыли как в толще янтаря.
Сам Марбаэль, с лицом, искаженным яростью, оказался скован невидимыми путами — даже тень за его спиной перестала шевелиться.
На мгновение.
Но этого хватило.
Потому что Василий — больше не играл по правилам.
— Мне не нужно быть равным тебе.
Его глаза вспыхнули — не тем холодным мерцанием, что было раньше, а живым, яростным, не знающим границ светом.
— Я — свобода.
И это было страшнее любой силы в аду.
Страшнее законов.
Страшнее вечности.
Страшнее самого падения.
Потому что свобода не подчиняется.
Она — разрушает.
Василий не дал ему закончить.
Его кулак, окутанный сиянием, врезался в челюсть Марбаэля с такой силой, что воздух взорвался ударной волной. Князь Первого Круга не успел даже вскрикнуть — его тело, только что наполненное украденными душами, рухнуло вниз, пробив пол, разрушив остатки руин дворца и врезавшись в самую глубь ада, как молот, вбивающий гвоздь в гроб.
Земля содрогнулась.
Трещины разошлись по всему Первому Кругу, огненная магма прорвалась сквозь ледяные плиты, а небо — то самое, что веками было затянуто серой пеленой Упадка — впервые за долгие тысячелетия дрогнуло, обнажив кровавые звезды.
Василий спустился в кратер, его тело — мускулистое, покрытое шрамами, блестящее от пота и крови — дышало тяжело, но не от усталости, а от ярости, что наконец вырвалась наружу.
Марбаэль лежал в пыли.
Его безупречные черты были искажены, золотые цепи в волосах — разорваны, а одежды, некогда сиявшие холодным величием, теперь обуглились.
Но самое страшное — его глаза.
В них не было страха.
Только холодное осознание.
Что он проиграл.
Василий наклонился над ним.
— Ты собираешь долги… — его голос звучал хрипло, но каждое слово било сильнее любого удара. — …в то время как свой еще не отдал.
Удар.
Челюсть Марбаэля хрустнула, кровь брызнула на ледяные осколки.
— Ты отнял у Азариель три тысячи лет. Потом обрек на десять.
Удар.
Ребра сломались, князь ада ахнул, но не закричал.
— Отнял ее силы.
Удар.
Грудь вмялась, кожа почернела, но демон все еще дышал.
— Отнял у нее надежду.
Последний удар.
Но не в тело.
В камень рядом с головой Марбаэля, разбивая последний оплот его власти.
Василий остановился.
Тишина.
Только треск огня, далекие крики демонов и…
Тихие шаги.