Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 34)
— Кот... чёрт возьми, ты прав.
Люцилла повернулась к Го-ди, и в её глазах вспыхнуло холодное понимание.
— Зачем искать одно тело, если можно забрать все?
Го-ди резко выпрямилась, её змеи зашипели в унисон, но теперь в их голосе слышался страх.
— Нет! Это моя коллекция! Я годами...
— Тише, — Люцилла подняла руку, и тени вокруг сомкнулись, как капкан, сжимая демоницу в невидимых тисках. — Ты получишь компенсацию. Мои чертята принесут тебе... что-нибудь. — Она махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Асмодей, позаботься об этом.
Асмодей наклонился к Борису, его голос прозвучал недовольным шёпотом:
— Гениально. Теперь мне придётся тратить свои сбережения.
Борис самодовольно выгнул спину, его хвост вилял с явным удовольствием.
Люцилла тем временем подняла руки, и пространство вокруг затрепетало. Закон Греха сомкнулся над поместьем, запечатывая все тела в мгновенном безмолвии. Стены задрожали, а купол из конечностей распался на части, превращаясь в пыль.
— Готово, — сказала она, опуская руки. — Теперь они наши.
Малина потянулась и зевнула:
— Ну что, возвращаемся в офис? Или будем таскать эту гору мяса по всему аду, в надежде, что одно из тел притянет нужную нам душу?
— Офис, — хором ответили остальные.
Го-ди осталась стоять среди опустевших залов, её змеи бессильно свисали, а глаза сверкали яростью.
— Вы ещё пожалеете... — её шёпот растворился в воздухе, но команда уже выходила за ворота, даже не оглянувшись.
Борис прыгнул на плечо Асмодея, мурлыча:
— А компенсацию ей всё-таки ты точно пришлешь?
— Конечно, — Асмодей ухмыльнулся. — Я же демон, а не монстр. Думаю, парочки "особо озабоченных" грешников хватит.
...
Магический алкоголь лился рекой. Сотни бутылок с мерцающими жидкостями выстроились перед Василием и Марбаэлем, но...
— Бляяя... — Василий пошатнулся уже после второй стопки, его лицо стало алым, как адское солнце, а глаза беспомощно закатились. — Эт чё за... гадость?
Марбаэль наблюдал за ним с нарастающим раздражением. Его пальцы, обычно безупречно спокойные, дрожали на краю бокала.
— Ты... не можешь быть пьяным. Души не пьянеют.
— А я вот щяс... ик... пьяненький! — Василий торжествующе поднял дрожащий палец, тут же уронил его себе на нос и захихикал, как школьник на уроке алхимии.
Терпение Князя лопнуло.
— ЭТО НЕВОЗМОЖНО! — его голос сотряс стены тюрьмы, золотые цепи на его одежде зазвенели, как разъярённые змеи. Он вскочил, опрокинув стол, и бутылки с адским нектаром разбились о пол, заполняя воздух удушливыми парами.
— Ты... ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЗАСКУЧАТЬ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ НЕНАПИВАТЬСЯ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДАЖЕ НОРМАЛЬНО ИГРАТЬ В ШАХМАТЫ!
Василий, полулёжа на полу, слабо махнул рукой:
— Ну, в шаматы... я просто хорошо плох...
Марбаэль сжал кулаки, его совершенное лицо исказила ярость — впервые за тысячелетия.
— Довольно! — он резко развернулся, его плащ взметнулся, как крылья коршуна. — Ты... ты по природе своей неспособен на скуку. А значит, ты бесполезен для моей коллекции.
С этими словами он исчез, оставив после себя лишь облако серного дыма.
Тюрьма дрогнула... но не исчезла.
Василий остался лежать среди осколков, медленно приходя в себя.
— Эээ... я очень даже могу заскучать, — пробормотал он себе под нос, с трудом приподнимаясь на локтях. — Если останусь один...
Он замолчал.
Огляделся.
Тишина.
Пустота.
— Блин... я же сейчас один.
Его глаза резко прояснились.
— Надо выбираться.
Он встал, пошатываясь, и осмотрел свою "золотую" клетку. Стены маны были крепки, но Марбаэль ушёл... а значит, защита могла ослабнуть.
Где-то вдали, за пределами тюрьмы, его друзья искали его тело.
А он искал выход.
И, возможно, впервые за долгое время... у него появился реальный шанс сбежать.
...
Офис адвокатов дьявола встретил их привычным бардаком. Бумаги с неоплаченными счетами висели на стенах вместо обоев, пустые бутылки из-под адского эля образовывали хрупкие скульптуры в углах, а потрескавшийся диван хранил отпечатки тел всех, кто когда-либо на нем спал (и не только спал).
Люцилла замерла на пороге, ее лицо исказила гримаса, словно она вдруг осознала, что ад — это не вечные муки, а вот это вот все.
— И это... твое жилище? — каждый слог давался ей с усилием, будто слова цеплялись за зубы.
Малина, не моргнув глазом, плюхнулась на диван, подняв облако пыли, в котором мелькнули несколько потерянных душ.
— Ну да. А что? Я не Владычица Скорби, чтобы купаться в роскоши. Родилась обычной демоницей, живу как могу. Хочешь чай? — она махнула рукой в сторону заварочного чайника, из которого торчал чей-то хвост.
Асмодей, поправляя манжеты, снисходительно ухмыльнулся:
— Вообще-то, даже этот "дом" куплен на мои деньги. Я закрыл твои долги, помнишь? Впрочем, — он бросил взгляд на Люциллу, — некоторые предпочитают не помнить о своих благодетелях.
Люцилла медленно повернула голову, ее зрачки сузились в тонкие щелочки.
— Ты? Закрыл её долги? Добровольно? — ее голос стал опасным шепотом, от которого в углу зашипела и испарилась случайная грешница. — Асмодей... ты что-то задумал.
Борис, умывавшийся на подоконнике, прервал свои процедуры и зевнул:
— Ну конечно задумал. Он хочет свергнуть Аримана. Обещает нам и грешникам Первого Круга, "курортные условия" в обмен на поддержку. — Кот показал язык. — Думал, никто не слышит, как ты шепчешься с ними по ночам?
В комнате повисла такая тишина, что даже вечный плач грешников в соседней камере на мгновение стих.
Люцилла медленно приблизилась к Асмодею, ее тень поглотила его целиком.
— У тебя есть родословная. Через пару тысячелетий ты мог бы занять пост главы круга без всяких заговоров. — Ее глаза вспыхнули кровавым светом. — Значит... ты что-то потерял. Или... тебя лишили чего-то важного.
Асмодей резко кашлянул, его обычно безупречный образ вдруг дал трещину — на лбу выступила испарина.
— Может, обсудим это в другой раз? Сейчас у нас есть куча бездушных тел и пропавший Василий. Кстати, — он резко перевел взгляд на Малину, — почему мы вообще тащили их все сюда?
Малина пожала плечами: