Артур Вильямс – Нечто по Хичкоку (страница 50)
— Кофе? Да, только кофе.
Полицейский кивнул в знак согласия и подошел к двери. Открыв ее, он повернулся и спросил.
— Хотите посмотреть газеты?
Этот вопрос Сиприан воспринял немедленно, как удар в лицо. Он отшатнулся.
— Нет, нет, нет!
Полицейский вышел, запер камеру, ушел. Все это время глаза Сиприана были закрыты. Он снова сидел в позе отчаяния, уронив лицо в ладони. Газеты. Ему ли не знать, что сейчас будет в газетах. Он представил себе заголовки сенсационных сообщений:
«Известного драматурга обвиняют в убийстве художницы»…
«Сиприан Мосс зверски расправился с художницей, своей сотрудницей»…
«Парк авеню, жестокое убийство, украшение театрального мира, талантливая художница, жестоко избита до смерти. Сиприан Мосс, знаменитость Бродвея, арестован»…
Сиприан со стоном бросился на койку, сдавил ладонями лицо, нажимая пальцами на закрытые глаза, желая вытеснить вновь и вновь создаваемые мозгом строчки газетных заголовков. Он давил пальцами на веки, пока под ними не поплыл красный туман, поглотивший эту ужасную панораму газетных строк. Это было ненадолго — неиссякаемый поток слов возник вновь и неумолимо продолжался. Сиприан ворочался с боку на бок, стон непроизвольно вырывался из его груди. Наконец, он снова поднялся с постели и стал метаться по камере, ужас захлестывал его. Снова послышались шаги полицейского в коридоре. Шум, идущий извне, помог Сиприану немного овладеть собой, он сел на край постели, и полицейский поставил перед ним поднос. Сиприан протянул руку к кофейнику, но все его тело била дрожь. Полицейский сам налил ему кофе в чашку. Сиприан выпил, и это вернуло ему силы. Он посмотрел на полицейского и спросил:
— Могу я… разрешат мне отправить телеграмму?
— Наверно. Надо разрешение начальника тюрьмы.
Он порылся в кармане, достал блокнотик и огрызок карандаша.
— Вы напишете?
Сиприан взял блокнотик и начал писать.
«Чарльзу Ластро. Отель Кастилья Венесуэла. У меня большие неприятности. Ты совершенно необходим. Умоляю, приезжай. Отвечай через Джона Фриара. Сиприан.»
Он вернул блокнот и карандаш полицейскому и наблюдал, как тот читает написанное. Спросил:
— Ну что?
— Думаю, это разрешат.
Полицейский положил блокнот в карман и пошел к двери, сказав Сиприану:
— Не беспокойтесь, я сам займусь.
Сиприан с тоской прислушивался, как удаляются по коридору спокойные шаги полицейского. Снова он остался наедине со своим несчастьем. Все же было хоть что-то предпринято, слабенькая надежда затеплилась в самой глубине сознания. Все же дрожь, колотившая Сиприана, унялась, и он налил себе кофе. Он старался отвлечься от мыслей, переключил внимание на этот простой физический процесс: пальцы берут кофейник, глаза отмечают расположение чашки, носик кофейника наклонен, коричневая струйка льется в чашку, наполняя ее немного не до краев, кофейник поставить снова на поднос, поднести чашку к губам… Только не думать! Только не думать!..
Выпив кофе, Сиприан взял чемодан, поставил его на постель и открыл. Новый ресурс каких-то простых отвлекающих занятий. Сиприан достал из чемодана мыло, бритвенные принадлежности, одежду: костюм из синей фланели, белую шелковую рубашку, коричневый галстук.
Побрившись и умыв лицо, он себя почувствовал чуточку легче. Когда он, приведя в порядок свое лицо, переоделся в чистое, ему легче было поверить в то, что он известный драматург, Сиприан Мосс. Спасибо Джону Фриару.
Надо что-то делать, чем-то отвлекаться от назойливых мыслей. Такое добротное занятие, как умывание, бритье и надевание свежей одежды, к сожалению, завершено. Сиприан закурил сигарету из пачки, которая была в чемодане, и снова начал ходить по камере. Пять шагов на шесть шагов…
Снова шум в коридоре, идут к нему. Полицейский отпирает камеру и впускает двоих. Это Джон Фриар и с ним незнакомый Сиприану мужчина. Полицейский вышел из камеры, закрыл дверь и стал к ней спиной.
Джон Фриар взял двумя руками руку Сиприана. Он был бледен и озабочен. Меньше всего он был сейчас похож на преуспевающего продюсера. Человек, пришедший вместе с Фриаром, был гораздо крупнее его, это был просто великан, немного неуклюжий и сутулящийся. На его голове копна седых волос.
Джон Фриар произнес:
— Сиприан!
Голос его был громкий, но выдавал волнение и какую-то неуверенность. Фриар обратился к своему спутнику:
— Джулиус, разрешите представить вам Сиприана Мосса… Сиприан, познакомьтесь с Джулиусом Магнуссеном.
Еще пара рук сграбастала руку Сиприана. Из-под лохматых седых бровей на него смотрели черные, как агат, глаза.
Джон Фриар продолжал:
— Джулиус возьмется за ваше дело. Вы понимаете, Сиприан, значение этого?
— Я превосходно понимаю это, — ответил Сиприан, стараясь, чтобы голос его не дрожал.
Он, разумеется, понимал значение того, что известный всей Америке Джулиан Магнуссен будет защищать его дело.
Магнуссен проворчал что-то и присел на серое одеяло койки Сиприана.
— Расскажите мне все, что вам известно самому, — сказал он. — Сядьте, пожалуйста.
Сиприан послушно сел рядом с Магнуссеном, но не мог вынести внимательного взгляда черных глаз. Он отвел глаза, посмотрел на Джона Фриара и сказал:
— Да, да, я все расскажу.
Он начал говорить тихим, слабым голосом, потому что на него снова свалился весь ужас совершенного им.
— Э-э-э… как мне… с какого момента мне начать?
— Начните с самого начала, господин Мосс.
Сиприан глубоко вздохнул, словно желая побороть дрожь, снова начавшую сотрясать его тело. Унять дрожь тела никак не удавалось, страх, порождавший эту дрожь, разрастался и туманом кошмара стал опять заволакивать сознание.
— Нет, не могу… не могу…
— Может быть, для вас будет легче, если я стану задавать вопросы?
Вопросы? Опять вопросы? Сколько уже было вопросов. Воспоминание об этих вопросах принесло новую волну страха и усталость. Теперь надо будет отвечать на вопросы друзей. Он старался скрыть правду, когда отвечал на вопросы врагов. Теперь ему надо прятать правду от друзей. Это еще тяжелее.
— Первым вопросом я вынужден вас спросить, убили ли вы эту женщину, Эстред Хальмар?
— Нет… нет… нет… Был какой-то мужчина… Он вышел в окно.
— Вы не знаете никого, кто мог быть врагом мисс Хальмар?
— Нет, как же я мог это знать? Я…
— Тогда вы могли бы подумать, что убийцей был какой-то неизвестный человек, какой-то случайный бродяга?
— Ну как же я могу знать, кто это был? Нет, я ничего не знаю.
Вопросы. Опять вопросы. Это так страшно. На каждый вопрос надо отвечать быстро, чтобы не дать заметить паузу, во время которой мозг с бешеной скоростью должен придумать ответ.
— Значит, вы были в ванной дольше часа?
— Да… да… я пошел принять ванну сразу после обеда. Сразу после того как… после того, как служанка ушла из квартиры.
— Вы себя почувствовали не совсем здоровым? Наверно потому вы оставались в ванной так долго? Может быть, вы что-то съели за обедом, что не подошло вашему желудку?
Подают шест. Помощь. Надо схватиться крепче за этот шест.
— Да, совершенно верно… Я себя чувствовал нездоровым… Это после устриц…
Снова вопросы. Снова волны страха. Черные глаза смотрят в упор. Нужно не замечать их пронизывающего взгляда.
— И вы уже собирались выйти из ванной, когда услышали крик? Я правильно понял?
Снова протягивают шест.
— Да, да, Эстред закричала…
— И вы поспешили в салон, побежали по коридору?
— Да.