Артур Сухонин – Я, киборг с планеты Земля (страница 2)

– К чёрту! – восклицает Слава и хватается за рычаг управления кораблём. – Тэк-с… Чуть-чуть поправим… – Слава аккуратно двигает рычагом. – Да-а-а, вот так воть-сь… Нормас! Запуск маршевых через… три! два!

Слава умолкает – и ровно через секунду обоих космонавтов вжимает в ложементы. После микрогравитации их тела вновь ощущают вес. Верёвочка, к которой привязан индикатор невесомости в виде плюшевого инопланетянина, вытягивается, словно леска у клюющей удочки. В кабине ревёт дракон.

Плывущий в черноте космоса корабль “Сталкер-37” развёрнут двигателем по направлению движения. Краснеющее от жара сопло извергает реактивное пламя. Кислород, плюс, метан – просто как велосипед и эффективно как монтировка, работает уже больше ста лет.

– Отключение через… три! два! – кричит Слава в микрофон на шлемофоне.

Слава умолкает – и ровно через секунду…

В кабине продолжает всё реветь.

– Какого!.. Почему не вырубился?! – Слава жмёт на тумблер отключения двигателя. Ещё и ещё! Однако корабль не реагирует.

На мониторах сигналит ошибка: “Исполнительный привод не отвечает”.

– ЦУП?! – кричит Слава.

– Мы видим! – нервничает Юля. – Решаем!

– Андреич!..

– Слава, без паники! – рявкает командир.

Скорость корабля падает. Высота тоже. Проходит минута… Или вечность? На индикаторе горючего и окислителя уровень метана становится минимален, а показатель жидкого кислорода касается нулевой отметки.

Тут рёв сменяется резкими хлопками. Кабину потрясывает.

Оранжево-жёлтое реактивное пламя, вырывающееся из двигателя, подрагивает и пульсирует. Корабль кашляет – окислитель заканчивается, но горючее продолжает поступать в камеры сгорания.

На мониторе схема траектории полёта: некогда пологий спуск в атмосферу, словно на детской горке, превращается в крутое пике. У Славы округляются глаза:

– Охренеть… Баллистический!..

– Справимся! – твёрдо говорит Михаил Андреевич.

Космический аппарат выкашливает ещё одну струйку окислителя. И реактивная струя окончательно тухнет. Рёв умолкает – дракон засыпает.

– Так, ЦУП, у нас баллистический спуск, – констатирует Михаил Андреевич. – Рассчитайте место приземления.

– Папа… Слава… – звучит трясущийся голос Юли.

– Всё будет хорошо! – уверяет командир.

Из раскалившихся докрасна сопел продолжает выходить холодный пар – остатки метана. И вот, в камере сгорания появляется последняя капелька жидкого кислорода…

Искра!

Взрыв!!!

Корабль резко раскручивает! Вокруг разлетаются обломки двигателя.

Слава глохнет. В кабине всё мигает красным! Сигнал тревоги! Корабль вращается покруче, чем на американских горках! За иллюминатором видны разлетающиеся куски обшивки. В ушах Славы звон. Затем медленно возвращается слух. Визжит тревога! Слава поворачивает голову – Михаил Андреевич без сознания.

– Андреич! Андреич!! Слышишь?! – теребит его Слава.

– Что там у вас?! – паникует Юля.

– Андреич, чтоб тебя!

– Папа!!! – крик Юли наполняется белым шумом и обрывается.

Антенны космического корабля разлетаются на мелкие кусочки.

Славе удаётся растолкать командира – он приходит в себя. У него из-под шлемофона стекает струйка крови. Михаил Андреевич осматривается. Понимает ситуацию.

– Славик… – хрипит командир.

– Да…

– Мы в ручном режиме. Стабилизируй вращение.

– А если бабахнет?!

Михаилу Андреевичу кровь заливает глаз, он не может вытереться из-за закрытого забрала гермошлема.

– Не бабахнет, – командир изучает данные на мониторе. – По датчикам гипергол цел. Манёвровые не зависят от маршевых.

– Сейчас сделаем! – пытаясь справиться с перегрузкой, Слава хватается обеими руками за рычаг управления кораблём.

Маленькие сопла уцелевших манёвровых двигателей испускают в космос струйки гипергола. Вращение корабля плавно замедляется и, наконец, останавливается.

– Ну, Славик! – кашляет Михаил Андреевич. – Я же говорил, ты у нас самый крутой пилот на Земле!

Изнемождённый Слава выдавливает из себя измученную улыбку и, взглянув на Михаила Андреевича, сообщает:

– У тебя кровь.

– Знаю.

Вдруг кабину встряхивает – как самолёт, попавший в турбулентность. Михаил Андреевич припадает к своему иллюминатору, а Слава к своему.

– Винглету хана, – выдаёт вердикт Слава. Он сквозь стекло видит, как один из загнутых кверху концов крыла полностью разрушен.

– С моей стороны крыло цело, – говорит командир.

Снаружи загораются разлетевшиеся после взрыва обломки корабля.

– Входим в атмосферу, – констатирует Михаил Андреевич. – Чёрт, угол не тот… Слав, сориентируй корабль днищем в надир.

– Принято, – Слава хватается за рычаг управления кораблём.

Космический аппарат ныряет в верхние слои мезосферы, но не пузом вперёд, как положено, а завалившись на бок. Куски обшивки, покорёженные после взрыва, загораются.

Внутри вибрация, всё гудит и трещит, словно в кабину жаждут забраться бесы. Лица космонавтов напряжены. Слава, сверяясь с данными на мониторе, заученным до автоматизма движением управляет кораблём.

Обгрызанный после взрыва космический аппарат разворачивается. Вокруг него кружатся горящие осколки. Теперь заострённый нос корабля смотрит чуть выше горизонта, а брюхо с мощными пластинами теплоизоляции направлено плашмя в Землю.

– Готово! – напряжённо восклицает Слава. Говорить становится трудно.

– Молодец!

На мониторе растёт значение перегрузки: 3g… 4g… 5g… Слава глотает воздух, в ушах отдаётся каждый удар сердца. На забрале гермошлема – алая вспышка! Ещё одна! Слава глядит в сторону всполохов – плазма облизывает иллюминатор с той стороны корабля. Космический аппарат точно спускается в ад.

Снаружи термоизоляция объята пламенем. Корабль как горящий метеорит разрезает воздух и мчится к земле. Задняя часть аппарата, раскуроченная взрывом, плавится от температуры в полторы тысячи градусов по Цельсию. Подобно тому, как червь вгрызается в яблоко, в корабль вгрызается плазма.

Дыхание у Славы рваное. Кажется, будто кто-то очень тяжёлый сел на грудь и живот. Зрение по бокам застилает чёрная пелена. На экране датчик перегрузки показывает: …8g… 9g… 10g… – и значение продолжает расти!

В кабине вспыхивает пламя! Всё сразу же заполняется чёрным дымом! Однако скафандры работают исправно, дышать есть чем.

Из-за разрушенного винглета крыло снаружи плавится. Корабль сильно трясёт. Толчок! Аппарат совершает кувырок и возвращается в нормальное положение. Ещё толчок! Новый кувырок! Расплавленный металл разбрызгивается по воздуху. Корабль вновь ложится на брюхо…

Славе удаётся ухватиться за сознание, но он будто смотрит со дна колодца. Он чувствует: нечто тянет его всё глубже… он сопротивляется. В центре взгляда, совсем далеко, словно в сотне метров отсюда, панель управления. На мониторе отметка в 12g.

В кабине всё полыхает. Горит проводка, полимеры, приборы из композитов, внутренняя обшивка… Вспыхивает плюшевый инопланетянин – индикатор невесомости. Огонь облизывает ноги, запрыгивает на кресла-ложементы, кусает ремни безопасности…

Слава чувствует внутри скафандра запах плавящегося пластика. Жар растёт! Слава хочет стряхнуть с ног пламя, но тело из-за перегруза слишком тяжелое – не шелохнуться. Дым скапливается внутри гермошлема и гарь становится нестерпимой. Слава задыхается от кашля… И тут – всплеск боли! Будто на ноги льётся кипяток! Слава слышит свой крик!

Вдруг кабину насквозь прогрызает плазма… и… весь дым из корабля улетучивается – его сразу же всасывает в пробоину. Пожар в кабине тухнет. Резкое падение давления!