Артур Сухонин – Я, киборг с планеты Земля (страница 1)
Артур Сухонин
Я, киборг с планеты Земля
Фаза 1
Межпланетный ядерный буксир, словно лихой дальнобойщик, жмёт по тормозам, теряя вторую космическую скорость. Его радиаторы раскинуты в стороны и напоминают крылья стрекозы-хищницы. Аппарат смотрит плазменными двигателями вперёд, из них вырывается аргон – ещё свеженький, недавно добытый на марсианской базе. На ядерном реакторе запечатлена надпись кириллицей “Зевс-12” и логотип Роскосмоса. “Ё-батарейка” – вот как космонавты ласково называют между собой этого ядерного зверя. Двигатели “Ё-батарейки” сияют призрачным лавандовым факелом. Но тут свечение тускнеет до фиолетового, пока не меркнет вовсе. До Земли остаётся всего-то восемьсот километров – совсем ничего после полугодовой миссии на Марс.
В радиоэфире звучит голос молодого мужчины:
– Есть отключение маршевых. Есть выход на высокую эллиптическую.
Ему отвечает хриплый баритон:
– Подтверждаю. Перигей восемьсот, апогей сорок тысяч.
– Чётенько мы припарковались. А, Андреич?
Раздаются смешки в эфире. И вновь голос молодого:
– Андреич, а ты знаешь, что говорит космонавт девушке на первом свидании?
– Ой, Славик, опять ты за своё?
– “Дорогая, готовься к фазированию орбиты”.
– Не смешно.
– Фазированию, – хихикает Слава. – То есть, к сближению… Ну ты понял, Андреич?
Слышен тяжелый вздох.
От жилого модуля межпланетного буксира “Зевс-12” отстыковывается космический корабль “Сталкер-37”. Корабль похож на самолёт, с коротенькими, загнутыми кверху, кончиками крыльев. Лобовых стёкол нет – на их месте термообшивка, иллюминаторы расположены по бокам. Тепловая защита на несущем корпусе кое-где обуглена – корабль бывалый.
– Есть расхождение объектов, – вновь слышен голос в эфире.
В пятиместной кабине всего двое мужчин: один молодой, второй матёрый. Оба пристёгнуты к креслам-ложементам, каждый следит за показаниями на сенсорных мониторах, расположенных перед забралами их гермошлемов. На плечи скафандров прилеплены шевроны с российским триколором.
– Дальность десять, – звучит в радиоэфире баритон Михаила Андреевича. Мужчине глубоко за полтинник, на лице усы и седая щетина. Он – командир экипажа.
– Вижу стыковочный узел, – говорит Слава. Парню вот-вот стукнет тридцать, он бортовой инженер и второй пилот. – Всё ок, посторонних предметов не наблюдаю. Чистенько, как у…
– Кхе-кхе! – демонстративно прокашливается Михаил Андреевич.
– Ладно-ладно, – улыбается Слава.
Перед панелью управления плавает индикатор невесомости – плюшевая игрушка в виде милого инопланетянина-головастика.
– Дальность пятьдесят, – Михаил Андреевич внимательно следит за данными на экране. – Нормально идём.
Космический корабль отчаливает от “Ё-батарейки” на сотню метров.
– Дальность сто.
Манёвровые двигатели плюются струйками гипергола – и корабль плавно разворачивается.
– Автоматика работает как надо.
Слава заглядывает в иллюминатор, расположенный сбоку, и щурится. За стеклом устланный облаками земной шар закрывает собой всё пространство, весь обзор.
– Ух! Какая же она огромная! – вырывается у него с трепетом.
– Соскучился?
– И такая яркая!..
– Соску-у-учился, – констатирует Михаил Андреевич и улыбается.
В эфире раздаётся голос девушки:
– “Сталкер-37”, говорит ЦУП Москвы. Добро пожаловать домой! Как слышно, приём?
– Юлька! – радостно восклицает Слава.
– Привет, родная, – произносит Михаил Андреевич. Его голос звучит нежно-нежно. – Хорошо тебя слышим.
– Как говорится, с хлебом-солью вас! – по голосу Юли, оператора Центра управления полётами, понятно, что она улыбается. – В следующий раз буду ждать полёт как минимум на Альфа Центавру, – шутит она.
– Обязательно! – хихикает Слава.
– Какая сегодня погодка в Королёве? – интересуется Михаил Андреевич.
– Холодно и сыро, – отвечает Юля. – И не скажешь, что май.
– Спорим, на Марсе холоднее? – усмехается Слава.
В эфире раздаётся смех.
– Так, у вас высота восемьсот три, – тон Юли меняется на официальный. – Покидаете перигей. Нужен манёвр торможения. Если, конечно, не хотите прописку в космосе получить.
– В космосе хорошо, а дома лучше, – Михаил Андреевич глядит на панель управления, тапает перчатками скафандра по сенсорному монитору. – Запуск автоматики через десять… девять…
Командир умолкает. Слава наблюдает на мониторе за показателями, среди которых – циферки с обратным отсчётом.
3…
2…
1…
…
…Ничего не происходит…
Михаил Андреевич и Слава переглядываются. Командир указывает на монитор – там мигает сообщение: “Ошибка запуска двигателя”.
– Что за фигня? – недоумевает Слава.
– Ошибка автоматики… – произносит Юля. И умолкает. В эфир доносятся отдалённые голоса из Центра управления полётами, там о чём-то спорят, но слов не разобрать. – Так, “Сталкер-37”, – вновь слышен голос Юли. – Давайте попробуем на втором витке.
– Принято, – отвечает Михаил Андреевич.
– Андреич! – Слава смотрит на командира. – Мы же на эллипсе. Тут один виток – двенадцать часов.
– Нормально.
– А, может, на ручное? – суетится Слава.
– Решение за командиром… – неуверенно отвечает Юля.
Слава озирается на Михаила Андреевича. А тот задумчиво рассматривает Славу.
– Ребята, окно на торможение заканчивается через тридцать секунд, – информирует Юля.
– Слав, справишься?
– Кэшн! – бравирует он.
– Ну тогда поехали! – командир поворачивается к мониторам, его руки заклинают панель управления. – ЦУП, я “Сталкер-37”. Переходим в ручной режим.
– Принято, – раздаётся голос Юли. – Ни пуха, ни пера!