Артур Понсонби – Ложь во время войны. Первый полный перевод на русский язык (страница 7)

Отсюда очевидно, что весь Кабинет знал о заговоре за какое-то время до совершения убийства; что Премьер-министр и Министр внутренних дел знали, в каких обществах оно готовилось; что пограничная служба была глубоко замешана и работала по приказу организаторов преступления.

Провалилась также и попытка нашего посла в Вене, предпринятая по его собственной инициативе, обратиться к Министру Билинскому с предложением отговорить эрцгерцога от запланированной роковой поездки. Таким образом, смерть эрцгерцога свершилась при более ужасных обстоятельствах, чем ожидалось, и с последствиями, которых никто не мог даже вообразить.

Никаких официальных инструкций в Вену для предупреждения эрцгерцога не посылалось. Посол действовал по собственной инициативе. Это дополнительно подтверждается заявлением г-на Пашича, процитированным в газете Standard, 21 июля 1914 года:

Если бы мы знали о заговоре против покойного эрцгерцога Франца Фердинанда, мы, безусловно, информировали бы австро-венгерское правительство.

Он знал о заговоре, но не предупредил австро-венгерское правительство.

В статье в Neues Wiener Tageblatt от 28 июня 1924 года Йован Йованович, сербский посол в Вене, объяснил, что его предупреждение было выражено в форме личного, спонтанного мнения о том, что императорские маневры18 это провокация и что в эрцгерцога может выстрелить один из его собственных солдат.

Люба Йованович описывает, как он воспринял это известие:

В Видовдан (воскресенье, 28 июня 1914 г.) после полудня я был на даче в Сеняке19. Около 17 часов мне позвонил чиновник из Пресс-бюро и рассказал о происшествии в Сараево. И хотя я знал, что там готовится, все же, держа трубку, я будто получил неожиданный сильный удар. Когда позже новость подтвердили другие источники, меня охватила тяжелая тревога... Я видел, что положение нашего Правительства по отношению к другим правительствам будет очень трудным, гораздо хуже, чем после 29 мая 1905 года (убийство короля Александра).

В La Fédération Balkanique20 Никола Ненадович21 утверждает, что король Александр, посол России Гартвиг и русский военный атташе Артамонов22, а также Пашич23 были осведомлены о заговоре.

Австрийское правительство в своем ультиматуме потребовало ареста некоего Цыгановича. Он был найден, но таинственным образом исчез. Этот человек сыграл важную роль. Полковник Симич в Clarté, май 1925 г., описывает его связующим звеном между Пашичем и заговорщиками и говорит: "г-н Пашич послал своего агента в Албанию".

Отчет о суде в Салониках показывает, что он был шпионом и агентом-провокатором сербского правительства. Он числился под “номером 412” в списке членов "Черной руки", известного и поощряемого правительством революционного общества (племянник г-на Пашича был его членом). Ее главой был Дмитриевич, начальник разведывательного отдела генерального штаба, выдающаяся фигура, руководившая убийством короля Александра и его королевы в 1903 году.

Агентом «Черной руки» в Сараево был Гачинович, организовавший убийство, причем планы были составлены за несколько месяцев до этого.

Первую попытку с бомбой предпринял Чабринович, работник сербской государственной типографии.

Непосредственно убийство совершил Принцип, буйный молодой человек, бывший просто орудием.

Когда он и другие убийцы были арестовали, они признались, что именно через Цыгановича их познакомили с майором Танкосичем, снабдили оружием и обучили стрельбе. После суда в Салониках правительство Пашича отправило Цыгановича, в награду за его услуги, в Америку с фальшивым паспортом на имя Даниловича. По окончании войны Цыганович вернулся, и правительство предоставило ему участок земли в Ускубе, где он и поселился.

Неудивительно, что австрийское правительство усмотрело вину сербского правительства в его отказе либо найти Цыгановича либо разрешить его поиск другим, и поэтому начало войну.

В белградском почтовом отделении была найдена открытка "до востребования", написанная из Сараево одним из преступников его товарищу в Белграде. Но это не было расследовано. Как говорит Люба Йованович:

В целом можно было ожидать, что Вене не удастся доказать какую-либо связь между официальной Сербией и событием на Миляцке24.

Замечание сербского студента резюмирует дело: "Видите, план вполне удался. Мы создали Великую Сербию".

А сам г-н Пашич 13 августа 1915 года заявил: Никогда в истории не было лучших перспектив для сербской нации, чем возникшие после начала войны.

Для сербского правительства стало неожиданностью, что разоблачение Любы вызвало ажиотаж. Они полагали, что Великобритания поняла, что произошло, и в своем стремлении сразиться с Германией ухватилась за предлог. Однако когда всплыла правда, было возбуждено дело об исключении Любы из Радикальной партии. Тем не менее, ничто из происшедшего по этому поводу не вызвало у господина Пашича категорического отрицания обвинения, выдвинутого Любой. Насколько это было возможно, он избегал этого вопроса.

По всей видимости нет сомнений в том, что еще до окончания войны Британское военное министерство было официально проинформировано, что Димитриевич из сербского генерального штаба был главным организатором убийства. Он был казнен в Салониках в 1917 году, поскольку его существование сочли неудобным. Но когда дело дошло до разработки Версальских мирных договоров, по этому поводу возник заговор молчания.

Этот ужасный пример обмана следовало бы квалифицировать как сербскую ложь, но его принятие было настолько широко распространено, что половина Европы стала виновной в соучастии в нем. И даже если бы правда дошла до других канцелярий и министерств иностранных дел держав Антанты во время войны, им было бы совершенно невозможно раскрыть ее. Однако, если бы правда была известна в июле 1914 года, мнение английского народа об австрийском ультиматуме сильно отличалось бы от того, каким оно было.

3. Вторжение в Бельгию как причина войны

Каковы бы ни были причины Великой войны, вторжение Германии в Бельгию определенно не было одной из них. Оно стало одним из первых следствий войны. Оно даже не было причиной нашего вступления в войну. Однако Правительство, понимая, насколько сомнительна вероятность возбудить общественный резонанс тайными обязательствами перед Францией, смогло, благодаря роковой ошибке Германии, представить вторжение в Бельгию и нарушение Договора о нейтралитете как причину нашего участия в войне.

Теперь мы знаем, что мы были связаны с Францией долгом чести; теперь мы знаем, что сэр Эдвард Грей ушел бы в отставку, если бы мы не встали на сторону Франции, и мы также знаем, что г-н Бонар Лоу обязал Консервативную партию поддержать войну ещё до того, как возник вопрос о вторжении в Бельгию.

“Правительство уже знает, но теперь я заверяю их от имени партии, лидером которой я являюсь в этой Палате, что какие бы шаги они ни сочли необходимым предпринять ради чести и безопасности этой страны, они могут полагаться на безоговорочную поддержку оппозиции.” (Цитируется по книге Twenty Five Years виконта Грея)

Вторжение в Бельгию стало божьим даром для Правительства и Прессы, и они тут же ухватились за этот предлог, полностью осознавая его ценность с точки зрения сплочения общественного мнения.

“Мы вступаем в войну, навязанную нам как защитникам слабых и поборникам Европейских свобод.”

The Times, 5 августа 1914 года.

“Следует ясно понимать, когда именно и почему мы вмешались. Только оказавшись перед выбором между выполнением и нарушением торжественных обязательств, между исполнением обязывающего договора и бесстыдным подчинением неприкрытой силе, мы достали меч из ножен... Мы были связаны своим обещанием, ясным и нерушимым, подтвердить и сохранить находящуюся под угрозой независимость малого и нейтрального государства” (Бельгии).

Г-н Асквит, Палата общин, 27 августа 1914 года.

“Договорные обязательства Великобритании перед этой малой землей (Бельгией) втянули нас в войну”.

Г-н Ллойд Джордж, 5 января 1918 года.

Ни одно из этих заявлений сменявших друг друга премьер-министров не является правдой. Нас втянули в войну наши обязательства перед Францией. Нападение на Бельгию было использовано для возбуждения национального энтузиазма. Фраза того же смысла была включена ставлена в Тронную речь Короля от 18 сентября 1914 года.

“Я был вынужден, соблюдая договорные обязательства, намеренно сведенные на нет ... вступить в войну”.

Две следующих цитаты освещают этот вопрос верно:

“Они (заявления премьер-министров) не отражают того, что наша честь и наши интересы вынудили бы нас присоединиться к Франции и России, даже если бы Германия добросовестно уважала права своих малых соседей и стремилась прорубить себе дорогу во Францию через восточные крепости”.

The Times, 15 марта 1915 года.

Сэр Д. Маклин: “Мы вступили в войну из-за Бельгии.”

Г-н Чемберлен: “У нас был такой договор с Бельгией. Если бы подразумевалась только Франция, мы не смогли бы остаться в стороне после состоявшихся переговоров. Остаться в стороне было не в наших интересах, и мы не могли бы остаться в стороне не потеряв безопасности и чести.

Палата общин, 8 февраля 1922 года

Но помимо того, что нападение на Бельгию было объявлено причиной войны, оно также было представлено как беспрецедентное и неоправданное нарушение договора. До сих пор "Клочок бумаги25" (факсимиле договора) висит на стенах некоторых начальных школ.