Артур Погорелов – Красавица (страница 2)
Сосед, ни секунды не медля, схватил костыли и быстро, как только мог, доковылял до Кольки.
– Ты это, держись, сейчас сестру позову.
– Не надо, не надо сестру… – Колька, пусть ещё и тяжело дыша, встал, опираясь на стену палаты, отряхнулся и направился к выходу. – В порядке всё. Так что за виолончель-то?
– Концерт вроде как внизу, струнный квартет. И главврач там быть должен, ясное дело. Тебе, может, помочь дойти, а?
Колька взглянул на соседа, опиравшегося на костыли, и быстро выпрямился, держась так, словно и не было ничего.
– Отдыхай, солдат, сам дойду, – бросил он напоследок, непринуждённо улыбнувшись.
Впрочем, стоило ему скрыться от глаз посторонних за дверью палаты, Колька вновь опёрся рукой на стену. Перед глазами засверкали звёздочки, и ещё минуту ему пришлось переждать без движения. Когда боль отпустила, Светлов принялся спускаться по лестнице.
В просторном фойе первого этажа яблоку было негде упасть: моряки, врачи и медсёстры столпились вокруг небольшой площадки у входа, где самозабвенно выступал струнный квартет: две скрипки, альт и виолончель, неподалёку от которой действительно стоял главврач, пожилой, но энергичный и строгий доктор.
Светлов, визуально оценив толпу слушателей, решил протиснуться к врачу в обход, пройдя за спинами музыкантов: иначе было не пробиться. Проталкиваясь через моряков и персонал госпиталя, Колька случайно зацепил даже одного офицера, но тот хоть и проворчал что-то вслед, сразу же забыл о наглости младшего по званию: слишком был увлечён музыкой. Редко выпадала солдату минута, когда можно забыть о фронтовом деле и отдохнуть душой. И совсем не хотелось портить себе эту минуту, отчитывая какого-то наглеца.
Светлов тем временем натянул для парадного вида бескозырку «МАРАТ» и прошёл за спинами квартета прямиком к главврачу.
– Здравия желаю, товарищ Михал Михалыч. Старшина первой статьи Светлов. Разрешите вернуться на фронт как можно скорее.
Главврач, с неохотой отвлекшись от виолончели, перевел взгляд на Светлова. Чуть прищурившись, он тут же вспомнил своего пациента, ведь, как это свойственно врачам, обладал отличной памятью на лица.
– Светлов с «Марата», верно? – не дожидаясь подтверждения, он продолжил. – Вам, простите, не то что на фронт, вам бы с постели пока не вставать лишний раз.
– Как не вставать? Да здоров же я, товарищ главврач, чувствую себя отлично!
– Я ведь объяснял: у вас тяжёлая контузия. Есть последствия долгосрочные. Нужен покой, ещё как минимум месяц, а то и два. А то и три. И даже после этого не факт, что…
– Да какой к чёрту покой, ядрёна вошь! – не выдержал спора Колька.
Стоящая рядом виолончелистка, несмотря на всю самозабвенность игры, не смогла не сбиться из-за его громкого возгласа, однако быстро вернулась к нужным нотам. Главврач крепко взял Светлова за плечо, чтобы привести в чувство.
– Тише! Успокойтесь! Контузия – это не игрушка и не просто головокружение и боль. У вас очаги в мозгу. В любой момент могут наступить непоправимые ухудшения. Одной головной болью не отделаетесь. Вы всё-таки старшина, должны же понимать свою ответственность.
– Вы думаете, я свою ответственность не понимаю? – горячо проговорил сквозь зубы Колька, вперив взгляд в главврача.
– Свободны, товарищ. Возвращайтесь в палату. И не мешайте музыкантам.
Главврач отвернулся к виолончелистке.
Колька, словно не снятый с плиты чайник, закипал изнутри. Уже не стесняясь и не прячась он зашагал обратно к лестнице прямо перед музыкантами, игнорируя немое, пока что, возмущение слушателей. Ну как, как они не понимают? Да и что, что контуженный!
– Город в кольце! Мой город! – крикнул Светлов, обернувшись на главврача.
Наступила тишина. Музыканта остановили смычки, прервав музыку. И для всех слушателей слова эти стали словно молния, разбившая сладкую иллюзию покоя. Казалось, кто-то сейчас непременно выйдет из толпы, чтобы призвать возмущённого старшину к ответу за нарушенный отдых.
Но вдруг тишину прорезала не ругань, а совсем другой, неожиданный звук.
– Ловите!
Что-то прилетело по груди Светлова и упало с металлическим звяканьем на пол. И только через мгновение после этого звука Светлов выбросил вперед руку, чтобы поймать брошенные в него ключи. Главврач, ни смутившись ни на секунду, подошел к старшине, поднял с пола связку ключей и положил ее обратно к себе в карман халата.
– Видите? Поймите, молодой человек, в кольце и мой город тоже. Но город-то мы восстановим. А вас?
Колька немного помолчал. Теперь ему стало неловко: все слышали его громкие слова, и все увидели его слабость.
– Не могу я, понимаете? Не могу я тут отсиживаться, сил нет никаких. Прошу вас! – тихо, уже без ярости проговорил Светлов.
– Ну попробуйте с комендантом поговорить, – вздохнул главврач. – Только он мои рекомендации знает, так что я бы на вашем месте ни на что не рассчитывал.
Светлов благодарно кивнул и помчался на лестницу. Правда, почти сразу же остановился и обернулся.
– Товарищи музыканты, виноват, прошу прощения!
И после этого он снова заспешил на лестницу, подгоняемый в спину надеждой наконец вернуться на фронт.
– Исключено!
– Товарищ комендант…
– У тебя контузия, чёрным по белому. Знаешь, что это значит? Это значит проблемы с головой. Чья ответственность, если ты по своим стрелять начнёшь?
– Вы что думаете, я своего от немца не отличу?
Военком Давыдов поправил пояс и снова перелистал документы Светлова, разложенные перед ним на столе.
– А этого ты наперед знать не можешь, пойми.
– Нет, это ты пойми… то есть, вы поймите…
Давыдов махнул Светлову рукой, мол, садись, и поморщился.
– Брось «выканье». Паша меня звать.
Светлов сел и продолжил, но простое товарищеское отношение коменданта притушило его ярость.
– Паш, ты меня пойми, а? Они ж у меня всё забрали. В один день. В один момент. Как я могу в тылу отсиживаться? Стыдно мне просто, понимаешь?
Давыдов поднял на Светлова взгляд из-под бровей, в котором молодому старшине увиделась большая-большая усталость.
– Отсиживаться… Ах, если б тут, в тылу, было время хоть у кого-то, хоть у одного солдата, как ты выразился, «отсиживаться». Думаешь, на спинке лежим, в потолок плюём?
– Никак нет, товарищ комендант…
– В тылу забот не меньше. Бандитизм гуляет, как у себя дома. Квартиры обносят, карточки хлебные крадут. Или это, по-твоему, так, мелочи?
– Никак не мелочи…
Давыдов сидел, скрестив руки на груди, задумчиво глядя куда-то в стену. Светлов понял уже, что ловить ему здесь нечего и, видимо, пришла пора прекратить натиск.
– Разрешите идти!
Дождавшись кивка Давыдова, Светлов направился к входной двери.
– Другой на твоём месте обрадовался бы… – протянул задумчиво Давыдов, скорее для себя, чем для Светлова.
Светлов обернулся.
– А я вам не другой.
Повисла пауза. Николай сделал последний шаг к двери и уже взялся за ручку, но комендант снова остановил его.
– Уговор, Светлов. Помоги мне в тылу, и я помогу тебе вернуться на фронт.
Светлов подскочил обратно к столу коменданта.
– Спасибо, благодарю, товарищ комендант… Паша! Как мне помочь?
– Тихо-тихо, вот адрес. Задача: охрана объекта. Взамен я попробую тебя скорее отправить на фронт. По рукам?
– По рукам! А как долго мне там быть?
– Ну тут уж я тебе наперёд точно не скажу. Но, можешь поверить, я наш уговор не забуду.
Светлов улыбнулся и повернулся к выходу. Давыдов вновь посмотрел в документы на столе.
– Ведь не всё у тебя забрали, старшина, верно? Одним днём и одним моментом. Племяшка твоя… Зоя… она ведь здесь, в интернате?