Артур Моррисон – Из жизни глухих улиц (страница 3)

Потом сделано было еще открытие. Тощая фигура мисс Перкинс редко появлялась на улице и то по большей части вечером; при этом она обыкновенно несла какие-то свертки разной величины. Один раз среди белого дня она шла, держа в руках что-то тщательно завернутое в газетную бумагу, и, проходя мимо окна магазина, где стояли миссис Вебстер и миссис Джонс, как-то заторопилась, наступила на оторванную подошву своего башмака и упала. Газета разорвалась и хотя бедной женщине удалось собрать и снова завернуть все, что она несла, но свидетельницы ее падения успели рассмотреть, что это были дешевые рубашки, скроенные и приготовленные для шитья. Вся улица узнала это в тот же час и все решили, что со стороны людей, имеющих средства, стыд и срам отнимать хлеб у неимущих, что этому надобно положить конец. Миссис Вебстер, всегда готовая вмешаться во всякое дело, взялась разведать, откуда получается эта работа, и замолвить кому следует словечко по поводу ее.

Между тем никто не замечал, что гораздо больше вещей выносилось из дому, чем вносилось в него. Даже ручной каток был вынесен как-то вечером незаметно, потому что дверь домика выходила на угол, а в этот час почти все сидели по домам. Раз, утром, мисс Перкинс шла быстрым шагом по одной из соседних улиц и держала в руках какую-то большую треугольную вещь, завернутую в тряпку, как вдруг на встречу ей вышел из за угла агент комитета попечения о бедных. Этот агент имел свой кодекс этикета, который ему приходилось несколько нарушать ради Перкинсов. Он обыкновенно приветствовал своих знакомых женского пола (не тех, с которыми имел дела по своей профессии) любезным кивком головы. При встрече с женой священника он приподнимал шляпу и тотчас же хмурился, если видел, что за ним наблюдает чей-либо насмешливый глаз. Относительно Перкинсов он чувствовал, что они заслуживают больше чем простой кивок головой, хотя, конечно, было бы нелепо равнять их с женой священника. Вследствие этого, он придумал такой компромисс: он прикладывал два пальца к полям шляпы и затем быстро опускал руку. На этот раз он приготовился сделать такой же поклон, как вдруг, к его удивлению, мисс Перкинс, заметив его приближение, покраснела, отвернулась и быстро прошла мимо него, все время глядя на стену дома. Агент благотворительного комитета опустил руку, не успев коснуться шляпы, остановился и смотрел ей вслед, пока она завернула за угол, стараясь держать свой сверток ближе к стене. После этого он вскинул на плечо зонтик и пошел своей дорогой, высоко подняв голову и гордо оглядываясь по сторонам: благотворительные агенты не привыкли встречать такое невежливое обращение.

Вскоре после этого в домик зашел мистер Круч, домовладелец. Он редко заходил туда, так как в последнее время мисс Перкинс обыкновенно приносила миссис Круч каждую субботу вечером свои 5 шиллингов квартирной платы. Он с удовольствием посмотрел на чисто вымытый подъезд и на плоды в окне, за которыми занавесы были плотно задвинуты и сколоты булавкой. Он повернул за угол и поднял блестящий молоток. Мисс Перкинс приотворила дверь, остановилась на пороге и начала что-то говорить.

Он смутился.

— Извините, пожалуйста, я забыл... Я не зайду сегодня... пусть останется до будущей недели... не беспокойтесь!.. — и он пустился чуть не бегом по улице пыхтя, отдуваясь, тараща глаза.

— Эта женщина положительно напугала меня, — объяснял он миссис Круч. — У нее что-то неладное в глазах и лицо точно у мертвеца. Она не приготовила платы за квартиру, я это заметил прежде, чем она начала говорить, и потому поскорей ушел от нее.

— Не случилось ли чего-нибудь со старой лэди? — заметила миссис Круч; — во всяком случае, я надеюсь, они заплатят!

Муж был тоже уверен, что заплатят.

Никто не видал Перкинсов на следующей неделе. Плоды по прежнему стояли на окне, но как будто запылились после вторника. Несомненно, что подъезд и лестница не были вымыты. Пятница, суббота и воскресенье потонули в густом темном тумане, среди которого люди теряли дорогу, падали в доки, натыкались на углы зданий. Точно огромное пятно легло на эти дни и вычеркнуло их из календаря. В понедельник, утром, туман несколько рассеялся, и в то время, когда женщины начали выходить на улицу и вытирать ступеньки своих лестниц, мистер Круч появился у зеленой двери. Он поднял молоток, потускневший и отсыревший от тумана, и тихонько постучал. Ответа не было. Он постучал еще раз погромче и ждал, прислушиваясь. Но внутри не заметно было ни движения, ни звука. Он три раза со всей силы ударил молотком и подошел к окну. Плоды стояли на прежним месте, стеклянный колпак как-будто немного потускнел, занавеси сзади него были тщательно заколоты булавками, так что через них ничего нельзя было видеть. Он постучал пальцами в окно и обошел с другой стороны дома, чтобы заглянуть в окно второго этажа. На этом окне были полосатые сторы и красивая коротенькая занавеска; но человеческого лица не видно было и там. Женщины, мывшие лестницы, бросили работу и смотрели, чем кончится дело, а одна из соседок, жившая напротив домика, пришла и заявила, что уже целую неделю не видала мисс Перкинс и что сегодня, утром, наверно никто не выходил из домика. Мистер Круч взволновался и стал смотреть сквозь замочную скважину.

В конце концов открыли с помощью ножа задвижку оконной рамы, отодвинули плоды и вошли. Комната была совершенно пуста, их шаги и голоса раздавались точно в необитаемом доме. Прачечная была также совсем пуста, но чисто вымыта и окно ее было завешано сторой. В маленьком коридорчике и на лестнице ничего не было. В задней комнате наверху стояла ставня от окна и ничего больше. В передней комнате с полосатыми сторами и коротенькой занавеской была устроена постель из тряпок и старых газет; кроме того там, стоял деревянный сундук. На постели и на сундуке лежали трупы мертвых женщин.

Обе они умерли, по определению доктора, от истощения вследствие недостатка пищи. Женщина на постели, питавшаяся несколько лучше, умерла на один или на два дня раньше. У другой заметно было такое сужение пищеварительных органов, какого доктор не встречал никогда раньше в своей практике. Было произведено судебное следствие и улица стала знаменитостью на целый день: газеты поместили рисунки с изображением домика, передовые статьи требовали отмены чего-то. Потом все вошло в обычную колею. Неизвестно, выручил ли мистер Круч за восковые плоды и за оконные занавеси причитавшуюся ему квартирную плату за две недели.

Неблагодарный Симмонс

Гнусный поступок Симмонса с женой до сих пор приводит в глубокое недоумение всех соседей. До тех пор женщины считали его образцовым мужем, а что миссис Симмонс была примерно добросовестной женой, это не подлежало сомнению. Она трудилась для этого человека, она заботилась о нем больше, чем может требовать какой-либо муж, — утверждали все женщины нашей улицы. Должно быть, на него просто нашел припадок безумия!

Прежде чем выйти замуж за Симмонса, миссис Симмонс была вдовой мистера Форда. Форд поступил кочегаром на один океанский пароход, и пароход этот погиб вместе со всем экипажем. Вдова его находила, что это достойное наказание Форду за его строптивый нрав; именно благодаря этой строптивости он и взял место простого кочегара, хотя по своим способностям мог бы быть машинистом. Прошло уже целых двенадцать лет с тех пор, как мистер Форд покинул ее бездетною вдовой; от мистера Симмонса у нее также не было детей.

Все находили, что для Симмонса большое счастье иметь такую деятельную жену. Он был не дурной плотник и столяр, но человек не практичный, не умевший сам о себе заботиться. Неизвестно, что сталось бы с Томми Симмонсом, если бы миссис Симмонс не взяла его на свое попечение. Это был тихий, спокойный человек с моложавым лицом и редкими бакенбардами. У него не было никаких пороков (после женитьбы он бросил даже курить) и миссис Симмонс привила ему несколько новых добродетелей. Каждое воскресенье он в своей высокой шляпе торжественно шел в молельню и бросал на поднос пенни, который выдавался ему для этой цели из его собственного жалованья. Затем под надзором миссис Симмонс он снимал праздничное платье и тщательно чистил его. В субботу после обеда он терпеливо и добросовестно чистил ножи, вилки, сапоги, кастрюли и мыл окна. Во вторник вечером он носил белье на каток, а в субботу, вечером, сопровождал миссис Симмонс на рынок и нес ее покупки.

Миссис Симмонс с ранних лет отличалась многочисленными добродетелями. Она была удивительная хозяйка. Каждый пенни из 36 или 38 шиллингов, которые Томми получал в неделю, тратились с пользой, и Томми никогда не смел спросить, какую часть этих денег она откладывает на черный день. Ее опрятность была просто поразительна. Когда Симмонс возвращался домой, она встречала его у подъезда; он должен был снять сапоги и надеть туфли, причем неловко топтался на одной ноге на холодных плитах тротуара. Это делалось потому, что она мыла лестницу и сени поочередно с верхней жилицей, а ковер на лестнице был ее собственный. Она зорко присматривала за мужем, когда он умывался после работы, чтобы он не забрызгал стен, а если, не смотря на ее бдительность, на стене появлялось пятно, она, не уставая, напоминала об этом Симмонсу и подробно объясняла ему, как он неблагодарен и себялюбив. Первое время она всегда сама ходила с ним в магазин готового платья и выбирала ему одежду: ведь мужчины так глупы, и продавцы всегда берут с них, что хотят. Но вскоре она отказалась от этих покупок. На углу одной улицы она нашла человека, который дешево продавал остатки материй, и задумала сама шить платье Симмонсу. Решимость была одною из ее основных добродетелей и в тот же вечер она распорола пару старого платья и принялась по ней кроить новую из удивительного клетчатого твида. Мало того: к воскресенью платье было готово; Симмонс, пораженный удивлением, был всунут в него и отправлен в молельню, прежде чем он успел очнуться. Ему представлялось, что платье сидит на нем не совсем ловко: панталоны плотно облегали его колени и широко висели внизу ног; а сидя, он чувствовал под собой жесткие швы и складки. Воротник жилетки подпирал ему затылок, воротник сюртука доходил до самых плеч, из под короткого жилета выставлялось белье. Когда платье обносилось, оно стало несколько удобнее, он к нему привык, но к чему он не мог привыкнуть, так это к насмешкам товарищей; между тем миссис Симмонс кроила новые платья по старым образцам собственного изделия и таким образом случайные недостатки ее первого произведения все упрочивались и усиливались. Напрасно намекал ей Симмсонс — он-таки решился один раз намекнуть — что лучше бы она не брала на себя лишнюю работу, что шитье портит глаза, что на Миль-Энд-роде есть очень дешевый портной, что можно бы...