Артур Мэйчен – Великий Бог Пан (страница 2)

— Но вы помните, что писали мне? Я полагал, потребуется, чтобы она...

Он прошептал остальное на ухо доктору.

— Вовсе нет, вовсе нет. Это вздор. Уверяю вас. Напротив, так лучше; я совершенно убеждён в этом.

— Хорошо обдумайте это, Раймонд. Это большая ответственность. Может пойти что-то не так; вы будете несчастны до конца своих дней.

— Нет, не думаю, даже если случится худшее. Как вам известно, я спас Мэри с улицы и от почти верной голодной смерти, когда она была ребёнком; я считаю, что её жизнь принадлежит мне, чтобы распоряжаться по своему усмотрению. Идёмте, уже поздно; нам лучше войти в дом.

Доктор Раймонд провёл гостя через холл и вниз по длинному тёмному коридору. Он достал из кармана ключ, отпер тяжёлую дверь и жестом пригласил Кларка войти в лабораторию. Когда-то здесь был бильярдный зал; свет проникал через стеклянный купол в центре потолка, откуда всё ещё струился унылый серый свет на фигуру доктора, когда тот зажигал лампу с тяжёлым абажуром и ставил её на стол посередине комнаты.

Кларк огляделся. Почти ни пяди стены не оставалось свободной; повсюду стояли полки, уставленные бутылями и склянками всех форм и цветов, а в одном конце находился маленький книжный шкаф работы Чиппендейла. Раймонд указал на него.

— Видите этот пергамент, Освальд Кроллиус? Он был одним из первых, кто указал мне путь, хотя не думаю, что он сам когда-либо его нашёл. Вот его странное изречение: «В каждом зерне пшеницы скрыта душа звезды».

В лаборатории было немного мебели: стол посередине, каменная плита со стоком в углу и два кресла, в которых сидели Раймонд и Кларк, — вот и всё, если не считать странного кресла в дальнем конце комнаты. Кларк взглянул на него и поднял брови.

— Да, это то самое кресло, — сказал Раймонд. — Пожалуй, поставим его на место.

Он встал и подкатил кресло к свету; принялся поднимать и опускать его, опускать сиденье, устанавливать спинку под разными углами и регулировать подставку для ног. Оно выглядело довольно удобным, и Кларк провёл рукой по мягкому зелёному бархату, пока доктор управлялся с рычагами.

— А теперь, Кларк, располагайтесь поудобнее. У меня часа два работы; кое-что я был вынужден оставить на последний момент.

Раймонд подошёл к каменной плите, и Кларк уныло наблюдал за ним, пока тот склонялся над рядом склянок и зажигал пламя под тиглем. У доктора была маленькая ручная лампа с таким же абажуром, как у большой, на полке над аппаратурой, а Кларк, сидевший в тени, смотрел на огромную сумрачную комнату, дивясь странным эффектам яркого света и неясного мрака, противоборствовавшим друг другу. Вскоре он почувствовал странный запах, сначала едва заметный намёк, и, когда он стал явственнее, Кларк с удивлением понял, что его не тянет ни в аптеку, ни в операционную. Он машинально попытался проанализировать ощущение и, уже полубессознательно, начал думать о дне пятнадцатилетней давности, когда он бродил по лесам и лугам близ своего дома. Это был знойный день в начале августа; марево дрожало над землёй, размывая очертания дальних предметов, а люди то и дело поглядывали на термометр и толковали о небывалой, чуть ли не тропической жаре. Странно, что тот чудесный жаркий день пятидесятых годов вновь встал в воображении Кларка; ощущение ослепительного, всепроникающего солнечного света, казалось, стёрло тени и свет лаборатории; он снова чувствовал, как горячий воздух порывами бьёт в лицо, видел марево, поднимающееся над дёрном, и слышал мириады летних шумов.

— Надеюсь, запах не беспокоит вас, Кларк; в нём нет ничего вредного. Может лишь немного усыпить, и всё.

Кларк отчётливо слышал слова и знал, что Раймонд говорит с ним, но, как ни старался, не мог вырваться из оцепенения. Он мог лишь думать об одинокой прогулке, которую совершил пятнадцать лет назад; это был его последний взгляд на поля и леса, знакомые ему с детства, и теперь всё это стояло перед ним в ярком свете, как картина. Прежде всего в ноздри ему ударил запах лета — смешанный аромат цветов и благоухание леса, прохладных затенённых мест, глубоко в зелёных чащах, исторгнутый солнечным жаром; и запах доброй земли, лежавшей, казалось, с распростёртыми объятиями и улыбающимися устами, пересилил всё. Мечты заставили его брести, как когда-то давно, из полей в лес, следуя по маленькой тропинке между блестящими зарослями буков; и журчание воды, капающей с известняковой скалы, звучало ясной мелодией во сне. Мысли начали путаться и смешиваться с другими мыслями; буковая аллея превратилась в тропу между каменными дубами, и там и сям виноградная лоза взбиралась с ветки на ветку, пуская вьющиеся усики и свешиваясь гроздьями пурпурного винограда, а редкие серовато-зелёные листья дикой маслины выделялись на тёмных тенях каменных дубов. Кларк, в глубоких складках сна, осознавал, что тропа от отцовского дома привела его в неведомую страну, и он дивился странности всего этого, как вдруг, вместо летнего гула и ропота, бесконечная тишина, казалось, опустилась на всё, и лес затих, и на мгновение он оказался лицом к лицу с присутствием — не человеком и не зверем, не живым и не мёртвым, но всем смешанным, формой всего, лишённой всякой формы. И в тот миг таинство тела и души разрешилось, и голос, казалось, вскричал: «Пойдём отсюда», — а затем тьма, тьма за звёздами, тьма вечности.

Когда Кларк очнулся с внезапным толчком, он увидел, что Раймонд наливает несколько капель какой-то маслянистой жидкости в зелёную склянку, которую тут же плотно закупоривает.

— Вы задремали, — сказал он. — Дорога, видно, утомила вас. Всё готово. Я пойду за Мэри; вернусь через десять минут.

Кларк откинулся в кресле и задумался. Казалось, он перешёл из одного сна в другой. Он почти ожидал, что стены лаборатории растают и исчезнут, и он проснётся в Лондоне, содрогаясь от собственных сонных фантазий. Но наконец дверь открылась, и доктор вернулся, а за ним вошла девушка лет семнадцати, одетая во всё белое. Она была так прекрасна, что Кларк не удивился тому, что писал ему доктор. Она покраснела теперь — лицо, шея, руки, но Раймонд казался невозмутимым.

— Мэри, — сказал он, — час настал. Ты совершенно свободна. Готова ли ты полностью довериться мне?

— Да, дорогой.

— Вы слышите это, Кларк? Вы мой свидетель. Вот кресло, Мэри. Всё очень просто. Сядь и откинься. Ты готова?

— Да, дорогой, совсем готова. Поцелуй меня перед тем, как начнёшь.

Доктор наклонился и поцеловал её в губы, довольно ласково. — Теперь закрой глаза, — сказал он. Девушка сомкнула веки, словно устала и жаждала сна, и Раймонд поднёс зелёную склянку к её ноздрям. Лицо её побелело, белее платья; она слабо забилась, а затем, с чувством покорности, сильным в ней, скрестила руки на груди, как малое дитя перед молитвой. Яркий свет лампы падал прямо на неё, и Кларк наблюдал, как перемены скользили по её лицу, словно перемены в холмах, когда летние облака плывут по солнцу. И вот она лежала, белая и неподвижная, и доктор приподнял одно из её век. Она была совершенно без сознания. Раймонд сильно нажал на один из рычагов, и кресло мгновенно откинулось. Кларк увидел, как он выстригает круг, наподобие тонзуры, из её волос, и лампа была придвинута ближе. Раймонд взял маленький сверкающий инструмент из футляра, и Кларк отвернулся с содроганием. Когда он взглянул снова, доктор уже перевязывал сделанную им рану.

— Она очнётся через пять минут. — Раймонд всё ещё был совершенно спокоен. — Больше ничего не нужно; остаётся только ждать.

Минуты проходили медленно; они слышали медленный, тяжёлый, размеренный тик. В коридоре стояли старые часы. Кларка тошнило и мутило; колени дрожали, он едва стоял на ногах.

Вдруг, пока они смотрели, они услышали долгий протяжный вздох, и внезапно цвет, исчезнувший было, вернулся на щёки девушки, и внезапно её глаза открылись. Кларк содрогнулся перед ними. Они сияли ужасным светом, глядя вдаль, и великое изумление легло на её лицо, и руки её протянулись вперёд, словно касаясь невидимого; но в одно мгновение изумление угасло, уступив место самому ужасному страху. Мышцы её лица ужасно исказились, она забилась с головы до ног; душа, казалось, боролась и содрогалась внутри дома плоти. Это было ужасное зрелище, и Кларк бросился вперёд, когда она с воплем рухнула на пол.

Три дня спустя Раймонд привёл Кларка к постели Мэри. Она лежала с широко открытыми глазами, мотая головой из стороны в сторону и бессмысленно скалясь.

— Да, — сказал доктор, всё ещё совершенно спокойно, — очень жаль; она безнадёжная идиотка. Однако ничего нельзя было поделать; и, в конце концов, она узрела Великого Бога Пана.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.