Артур Мэйчен – Валлийский рассказ (страница 22)

Флегонс подумал, что у него начнется нервный тик. Ему оставалось только поймать суку и отправиться домой, но он слишком разволновался, пытаясь угадать, чей это пес, и не сразу смог заснуть. Вначале Флегонс подумал, что это собака Тума Абердара, которая, видимо, сорвалась с цепи; но собака Тума не способна была так бегать, а тем более оставить позади Анни, словно комнатную собачонку. Так ни до чего и не додумавшись, измученный Флегонс наконец уснул, и ему снилось, будто он скакал к морю верхом на огромной борзой.

На следующий день он обошел все пивнушки в Понтигвейте, расспрашивая о собаке, встреченной в горах, но когда он заговаривал о ней, никто из собутыльников не принимал его рассказ всерьез, подозревая, что Вил просто хочет пропустить пинту за чужой счет; в результате этой вылазки он ничего не добился.

Но спустя неделю-другую одно стало ясно: борзая одичала. Не было хозяина, который бы ее разыскивал, впрочем, если бы даже кто-то и попытался ее поймать, то не смог бы подойти к ней ближе чем на четверть мили. Стоило псу заметить, что к нему кто-то приближается, как он тут же украдкой оглядывался и бесшумно, словно лиса, исчезал в густом папоротнике.

Он, должно быть, люто ненавидел людей. Он не ждал их появления, ему достаточно было учуять запах. Видимо, его последний хозяин жестоко с ним обращался. Он избивал собаку так, что в ней исчезло доверие к людям. Вилу Флегонсу это было ясно как день, однако пес покорил его своей стремительностью, и за его поимку он пожертвовал бы собственным глазом.

Теперь при первой возможности Вил Флегонс подавался в горы и следил там за псом. Однажды вечером он одолжил у кого-то подзорную трубу, чтобы понаблюдать за ним. Он обнаружил пса, как обычно, в горах, близ Большой Скалы и целых полчаса рассматривал его в трубу, прикидывая, насколько он велик, любовался его спиной и линиями его сильного тела. Неожиданно Флегонс заметил, что на собаке ошейник. Все сразу стало понятно. Флегонс сложил подзорную трубу и отправился домой, а Тонипэнди Анни потрусила за ним. Как бы изловить этого пса?

—  Я поймаю его,— сказал Флегонс,  —   и уж тогда мы повеселимся, Анни, девочка.

Первым делом он заглянул к Дею Банане, который жил от него через два дома, и попросил одолжить ему терьера. Нужно сказать, что Дей Банана гордился своим терьером, хоть в нем была смешана кровь четырех пород,— он был чемпионом по ловле крыс. Дей даже слышать не хотел о том, чтобы одолжить Флегонсу терьера, пока тот не сказал ему, как можно будет на этом заработать. Таким образом, пришлось посвятить в эту тайну и Дея.

Флегонсу пришла мысль натаскать Анни, чтобы она схватила одичавшего пса за ошейник, когда они вдвоем будут играть в горах. Анни будет держать пса, пока не подоспеют Флегонс и Банана. Поворчав и побрюзжав вволю, Дей Банана согласился одолжить своего терьера, чтобы Анни могла с ним попрактиковаться, разумеется, при условии, что Флегонс подкинет ему пачечку-другую зелененьких, когда одичавший пес выйдет победителем во всех предстоящих собачьих бегах.

Так вот, оба они принялись тренировать Анни хватать пса за ошейник. Впрочем, это было самым несложным — Анни была понятливой. Флегонс нянчился с нею словно с младенцем, и она все схватывала на лету. Скоро она начала выполнять все, что от нее требовалось, так естественно, будто всю жизнь только этим и занималась, а терьеру Дея Бананы во время тренировок пришлось туго — правда, поначалу он старался показать, что умеет драться; при этом он отчаянно визжал и огрызался, так что его приходилось то и дело усмирять.

Итак, все шло прекрасно, и спустя неделю Флегонс решил, что Анни достаточно натренировалась и готова к поимке одичавшей борзой. Однажды вечером перед самыми сумерками они вместе с Бананой, захватив Анни, подались в горы, держа направление на Гилфах, а добравшись туда, спрятались там за овечьей изгородью.

Вскоре сверху спустилась борзая, и Анни сыграла отведенную ей роль с хитростью обезьяны. При виде ее одичавший пес сделался будто шелковый. Он прыгал вокруг Анни, терся о нее боком и задирал голову, выказывая истинное дружелюбие. Тут-то Анни с быстротой молнии извернулась и проделала то, что от нее требовалось; все прошло безупречно; но потом... впрочем, Анни даже не поняла, что случилось потом. Как только пес понял, что Анни схватила его за ошейник, он тут же напряг шею и резким движением головы и туловища отбросил суку вместе с ошейником на десять метров в сторону, в заросли папоротника; Флегонс и Банана глазом не успели моргнуть, как он пулей понесся наискось через вересковую пустошь. Несчастная Анни вернулась к хозяину с поджатым хвостом и положила к его ногам лопнувший ошейник. Флегонс обнаружил на нем имя владельца — малосимпатичного парня из соседней долины,— оно было отчетливо выбито на латунной пластинке.

Любой другой на месте Вила Флегонса после подобного происшествия оставил бы в покое бесхозного пса в горах, однако трудно было ожидать, чтобы Флегонс теперь целиком сделал ставку на свою Анни, ведь он знал, какой скоростью обладал одичавший пес. На свободе у пса развились особые качества: он мог обставить на несколько ярдов любую собаку из тех, которых Флегонсу когда-либо доводилось наблюдать в погоне за зайцем или кроличьей шкуркой.

Как бы там ни было, борзая находилась в горах вот уже второй месяц, а Флегонс все ломал голову, как ее изловить; приближалась зима, и собаке все труднее становилось отыскивать пищу в горах, а женщины в Топ-Роу — дома этой деревни достигали середины склона горы — по вечерам выносили с черного хода кости и другие отбросы. Борзая стала регулярно с наступлением темноты наведываться в деревню, чтобы кормиться.

Дом Флегонса, по счастью, находился в Топ-Роу; и потому, естественно, ему пришла идея выбрасывать кости и мясные обрезки в верхней части сада, у ограды, рядом с калиткой, и попытаться схватить собаку в тот момент, когда она заберется в сад полакомиться отбросами.

Целую неделю после наступления темноты Флегонс сидел в засаде в своем саду, при этом он набрал столько костей, что можно было открыть фабрику по их переработке. Но ему так и не удалось поймать борзую. Однажды ночью он увидел пса, но тот ретировался прежде, чем Флегонс успел сделать шаг в его сторону.

Однако риск был у Флегонса в крови, а уж когда он чувствовал, что где-то пахнет деньгами, то в терпеливости мог сравниться с пауком. И потому, хотя ему уже дважды не удавалось поймать пса, он решился еще на одну попытку; ведь валлиец привык трижды испытывать судьбу, дорогая Анни, сказал он однажды, вернувшись с ней с пробежки по горам, и добавил:

 — На этот раз мы его добудем!

У Флегонса был еще один козырь: сама Тонипэнди Анни. Очевидно, трюк был старый, но зато испытанный.

К этому времени Анни была уже не прочь, чтобы за ней немного поухаживали, поэтому Флегонс был уверен, что стоит ему привязать Анни в сарае и оставить дверь открытой, как пес тут же явится на ее зов, будь он даже на расстоянии пяти миль от Топ-Роу и вовсе беспородный.

И нужно отдать должное Анни — пес-таки к ней явился. На вторую ночь Флегонс, угощавшийся в засаде для бодрости духа из бутылки, увидел, как одичавший пес крадучись проник в сарай. Это был он, ошибки быть не могло; Флегонс отчетливо рассмотрел его в неярком свете, проникавшем сквозь заднее окно кухни, который он нарочно не погасил. Зов Анни заставил пса прийти.

Флегонс умирал от желания тут же броситься в сарай, но в эту ночь усилием воли он принудил себя остаться в укрытии, ибо знал — чтобы захлопнуть дверь за борзой с наружной стороны, требуется терпение и хитрость. Поэтому он выждал, пока пес потихоньку не выскользнул из сарая, словно тень в горах.

На следующий день Флегонс смастерил на дверях сарая нехитрое приспособление, привязал к нему веревку и протянул ее в свое укрытие, так что, когда он дергал за веревку, дверь с треском захлопывалась на защелку. Вил Флегонс умел шевелить мозгами, когда очень нужно было.

Вечером, ожидая появления пса, Флегонс был так же взволнован, как в тот раз, когда Анни выиграла сто фунтов стерлингов и Серебряный кубок претендентов. Теперь Флегонс был настолько уверен в успехе, что, прежде чем пес проскользнул в калитку, мысленно истратил по меньшей мере несколько сотен из воображаемого выигрыша.

Как и накануне, пес очень медленно и осторожно прокрался в калитку; оказавшись во дворе, он быстро, не оглядываясь по сторонам, скользнул в сарай.

Флегонс затаил дыхание, а Анни тут же прекратила скулить. Пес был в сарае. Флегонс выждал для верности еще несколько мгновений, потом резко потянул за веревку — дверь сарая с треском захлопнулась. Тут же послышались злобное рычание и громкий лай.

Флегонс помчался вверх по тропинке, на ходу зажег факел, мысленным взором он уже видел собственную фотографию в газетах вместе с борзой и крупные заголовки: ЧЕМПИОН ГОДА: ПОБЕДИЛ ВСЕХ ПРЕТЕНДЕНТОВ... Флегонс проник в сарай. В одном углу сжалась в комок перепуганная до смерти Анни, вероятно желавшая в тот момент, чтобы на ее месте был кто-нибудь другой; напротив нее сидела одичавшая борзая, готовая, казалось, испепелить Флегонса взглядом. Но Флегонс не торопился схватить собаку; он опустился на колени и заговорил.