Артур Мэйчен – Смятение (страница 13)

– Кошмар в Вест-Энде! Очередное жуткое самоубийство! Читайте подробности!

Остин бросился вниз по лестнице, купил у мальчишки газету и, вернувшись, принялся вслух читать заметку Вильерсу под то нарастающие, то затихающие крики с улицы. Окно было открыто, и, казалось, весь воздух наполнен шумом и ужасом.

– «Еще один джентльмен пал жертвой чудовищной эпидемии самоубийств, которые в последний месяц сосредоточились в Вест-Энде. Мистер Сидни Крэшо, владелец имений Сток-Хаус в Фулхэме и Кингз-Померой в Девоне, после продолжительных поисков был обнаружен повешенным на дереве в собственном саду сегодня в час дня. Минувшим вечером покойный ужинал в клубе Карлтон и пребывал, как всегда, в здравии и в прекрасном расположении духа. Он покинул клуб около десяти часов вечера и чуть позже был замечен неспешно идущим по улице Сент-Джеймс. Дальнейшие его передвижения отследить не удалось. Как только тело было найдено, тут же пригласили доктора, но смерть, очевидно, наступила уже давно. Насколько известно, мистер Крэшо не имел каких бы то ни было проблем и не испытывал тревог. Этот удручающий случай стал пятым в череде самоубийств, произошедших за последний месяц. В Скотленд-Ярде пока не нашли какого-либо объяснения этим чудовищным происшествиям».

Остин в немом ужасе отложил газету.

– Я уеду из Лондона завтра же, – сказал он. – Это кошмарный город. Какой ужас, Вильерс!

Мистер Вильерс сидел у окна и молча смотрел на улицу. Он очень внимательно выслушал газетную заметку, и на лице его не осталось и следа сомнений.

– Не спешите, Остин, – отозвался он. – Я решил, что все-таки должен сообщить кое о чем, что случилось прошлой ночью. Если не ошибаюсь, в газете сказано, что в последний раз Крэшо видели живым на улице Сент-Джеймс в одиннадцатом часу вечера, верно?

– Кажется, так. Дайте-ка проверить. Да, вы совершенно правы.

– И впрямь. Что ж, по-видимому, я способен опровергнуть это утверждение целиком и полностью. В последний раз Крэшо видели живым позднее, да-да, гораздо позднее.

– Откуда вам это известно?

– Дело в том, что мне довелось собственными глазами видеть Крэшо сегодня около двух часов ночи.

– Вы видели Крэшо? Вы, Вильерс?

– Да, видел вполне отчетливо; истинная правда, нас разделяло лишь несколько футов.

– Где же, черт возьми, вы его видели?

– Неподалеку отсюда. На Эшли-стрит. Он выходил из одного дома.

– И вы помните, что это был за дом?

– Да. Дом миссис Бомон.

– Вильерс! Что вы такое говорите! Должно быть, вы ошиблись. Как мистер Крэшо мог оказаться в доме миссис Бомон в два часа ночи? Нет, нет, вам наверняка это привиделось во сне, Вильерс; у вас весьма живое воображение.

– Исключено: уверяю вас, я был в трезвом уме. Но даже если бы это, как вы говорите, привиделось мне во сне, то от такого зрелища я незамедлительно бы проснулся.

– Какого зрелища? Что вы видели? С Крэшо было что-то не так? Нет, не верится, быть такого не может.

– Что ж, если хотите, я расскажу вам, что видел – или думаю, что видел, тут уж как вам будет угодно, – и вы сможете судить сами.

– Хорошо, Вильерс.

Шум и гвалт на улице стихли, хотя время от времени издалека еще доносились единичные крики, и в воздухе висела глухая свинцовая тишина, словно затишье после землетрясения или бури. Вильерс отвернулся от окна и заговорил.

– Прошлым вечером я был в гостях в доме неподалеку от Риджентс-Парк, и когда я собирался домой, мне отчего-то захотелось прогуляться пешком вместо того, чтобы взять экипаж. Ночь выдалась ясная, и спустя несколько минут я обнаружил, что иду по улицам в полном одиночестве. Это так необычно, Остин, гулять по Лондону одному под покровом ночи, при свете тянущихся вдаль газовых фонарей и в мертвой тишине, лишь изредка нарушаемой хрустом камней под колесами экипажа и цокотом копыт, высекающих искры из мостовой. Я шагал довольно энергично, ибо ночная прогулка начала мне надоедать, и в ту минуту, когда часы пробили два, я свернул на Эшли-стрит, которая, как вам известно, находится как раз на пути к моему дому. Там было еще тише, а фонарей еще меньше, чем на прочих улицах; она производила такое же впечатление, как мрачный лес зимней ночью. Дойдя почти до середины улицы, я вдруг услышал, как кто-то очень тихо закрывает дверь, и, разумеется, обернулся, чтобы поглядеть, кто это решил тоже прогуляться в столь поздний час. Так вышло, что искомый дом был хорошо освещен стоящим поблизости фонарем, и я увидел мужчину, стоящего на крыльце. Он только что закрыл за собой дверь и стоял лицом ко мне, и в этом лице я тут же узнал Крэшо. Мы с ним не были знакомы лично, потому здороваться я не стал, однако я не раз видел его и совершенно уверен, что не ошибся. На мгновение я задержал взгляд на его лице, а потом – не буду таить – бросился бежать, что было сил, и не останавливался до самого своего порога.

– Но почему?

– Почему? Потому что при виде лица этого мужчины кровь застыла у меня в жилах. Я никогда не мог и представить, что глаза человека могут выражать такую дьявольскую мешанину страстей; я едва не лишился чувств при взгляде на него. Мне сразу стало ясно, Остин, что я смотрю в глаза погибшей душе; человеческая оболочка была еще цела, но внутри него разверзся ад. Эти глаза горели неистовой страстью и ненавистью, полной безысходностью и таким ужасом, от которого Крэшо, помнится, громко вскрикнул в ночи сквозь стиснутые зубы; его лицо выражало абсолютную черноту отчаяния. Я уверен, что он меня не заметил; он не видел ничего, что можем видеть мы с вами, зато видел то, чего, надеюсь, нам никогда увидеть не придется. Не знаю, в котором именно часу он умер, полагаю, это случилось спустя час или два после нашей встречи, однако уже тогда, когда я шел по Эшли-стрит и остановился на звук закрываемой двери, этот человек уже не принадлежал нашему миру. Я видел его лицо, и то было лицо самого дьявола.

Вильерс умолк, и в комнате воцарилась тишина. На улице смеркалось, и суматоха, что творилась там час назад, утихла. Выслушав рассказ, Остин опустил голову и закрыл глаза руками.

– Что все это может значить? – проговорил он наконец.

– Кто знает, Остин, кто знает. Это дело темное, но, думаю, лучше нам держать подробности при себе – по крайней мере, до поры. Я попробую что-нибудь выяснить об этом доме из частных источников, и если получится хоть немного пролить свет на эту историю, я дам вам знать.

Глава VII

Внезапная встреча в Сохо

Три недели спустя Остин получил от Вильерса записку, в которой тот просил его зайти к нему после обеда сегодня или завтра. Остин решил не откладывать визит и, придя к Вильерсу, обнаружил его сидящим, по своему обыкновению, у окна, за которым вяло двигались люди и экипажи, и явно погруженным в размышления. Сбоку от него стоял бамбуковый столик – фантастическая вещица, украшенная позолотой и расписанная удивительными сюжетами. На столике лежала небольшая стопка бумаг, разложенных и промаркированных так же аккуратно, как и документы в кабинете мистера Кларка.

– Итак, Вильерс, вам удалось сделать какие-нибудь открытия за последние три недели?

– Думаю, да. Вот здесь у меня пара заметок, которые показались мне необычными, и в них есть информация, на которую я хочу обратить ваше внимание.

– Эти документы связаны с миссис Бомон? Тем мужчиной, которого вы видели в ту ночь стоящим на крыльце ее дома на Эшли-стрит, действительно был Крэшо?

– Относительно того случая мое убеждение осталось неизменным, но ни мои исследования, ни их результаты не имеют особого отношения к Крэшо. Однако результат моих изысканий вышел весьма странным. Я выяснил, кто такая сама миссис Бомон!

– Миссис Бомон? О чем это вы?

– Я о том, что нам с вами она известна под другой фамилией.

– Что же это за фамилия?

– Герберт.

– Герберт! – ошеломленно повторил Остин.

– Да, миссис Герберт с Пол-стрит, она же Хелен Воэн, фигурировавшая в более ранних, неизвестных мне событиях. Неспроста вам показалось знакомым выражение ее лица; когда вы вернетесь домой и заглянете в жуткую книгу Мейрика, вы сразу поймете, отчего у вас возникло такое впечатление.

– И у вас есть доказательства?

– Да, наилучшие из возможных. Я собственными глазами видел миссис Бомон – или, быть может, нам следует называть ее миссис Герберт?

– Где вы ее видели?

– В месте, где вряд ли ожидаешь увидеть даму, живущую на Эшли-стрит близ Пикадилли. Я видел ее заходящей в дом на одной из самых гнусных и порочных улиц в Сохо. Если быть точнее, я условился там встретиться кое с кем, хоть и не с ней, но она явилась вовремя и в точности туда, куда было нужно.

– Все это с виду и впрямь удивительно, но вряд ли здесь есть что-то мистическое. Вы, должно быть, помните, Вильерс, я ведь тоже встречал эту женщину на одном из рядовых лондонских приемов; она беседовала, смеялась и попивала кофе в обыкновенной гостиной в компании таких же обыкновенных людей. Впрочем, вы наверняка знаете, о чем говорите.

– Верно; я не позволяю домыслам или фантазиям обмануть себя. Ища встречи с миссис Бомон, я никак не ожидал найти Хелен Воэн в темных водах лондонской жизни, однако так оно и вышло.

– Должно быть, вам пришлось побывать в странных местах, Вильерс.

– Да, я бывал в самых странных местах. Сами понимаете, было бы бесполезно заявиться на Эшли-стрит и попросить миссис Бомон поведать мне в общих чертах историю ее жизни. Нет; если допустить – а мне пришлось допустить, – что ее прошлое окутано туманом, то можно не сомневаться, что когда-то прежде она вращалась в кругах не столь приличных, как ее нынешнее окружение. Если на поверхности ручья видна грязь, значит, дно здесь не самое чистое. И я отправился на дно. Мне всегда любопытно было погружаться в средоточия лондонской нищеты из чистого интереса, и на этот раз мой опыт и знания об этом мире и его обитателях оказались весьма полезными. Думаю, нет нужды уточнять, что среди моих тамошних друзей имя миссис Бомон оказалось никому не известно, а поскольку я ни разу не встречал этой дамы и не мог описать ее внешность, мне пришлось пойти окольным путем. Но эти люди знают меня, ибо время от времени мне случалось оказывать им разного рода услуги, а потому мне не составило труда получить нужную мне информацию, ведь я не имею никаких связей со Скотленд-Ярдом – ни прямых, ни косвенных. Однако мне пришлось не раз закинуть удочку, прежде чем я получил то, что хотел, а когда рыбка показалась из воды, я не сразу понял, что это та самая рыбка. Но, поскольку по натуре своей я не привык отвергать даже самую бесполезную информацию, я внимательно выслушивал все, что мне говорили, и постепенно обнаружил, что получил весьма любопытные сведения, хотя, как мне казалось, они были никак не связаны с историей, которую я пытался разузнать. Я говорю вот о чем. Лет пять или шесть назад в районе, о котором я веду сейчас речь, появилась женщина по фамилии Рэймонд. Мне ее описывали как совсем юную девушку лет семнадцати-восемнадцати, очень красивую и на вид будто бы деревенскую. Думаю, я ошибся, когда предположил, что в этом квартале и среди живущих там людей ей было самое место, ибо, судя по тому, что мне о ней рассказывали, она осквернила бы своим присутствием даже самый мерзкий лондонский притон. Человека, от которого я получил эту информацию, святым, как вы могли догадаться, никак не назовешь, но даже он вздрагивал и бледнел, рассказывая о невыразимых гнусностях, приписываемых этой девушке. Прожив в тех местах около года, или, быть может, чуть дольше, она исчезла столь же внезапно, как когда-то появилась, и больше местные о ней не слыхали вплоть до громкого происшествия на Пол-стрит. Поначалу она лишь изредка заглядывала в свое старое пристанище, потом стала появляться все чаще, пока наконец не поселилась там, как в прежние времена. На этот раз ее пребывание продлилось шесть или восемь месяцев. Мне нет необходимости вдаваться в подробности относительно образа жизни, который вела эта женщина; если хотите, вы можете поискать их в наследии Мейрика. То, что он рисовал, было вовсе не плодом его воображения. Так или иначе, она снова исчезла, и в следующий раз местные увидели ее лишь несколько месяцев назад. Мой осведомитель сообщил, что она арендовала несколько комнат в одном из домов и завела привычку посещать их два-три раза в неделю, причем неизменно в десять часов утра.