Артур Мэйчен – Дом душ (страница 82)

– О, старина Тревор. Он выглядит очень разбитым, бедняга.

– Кто такой этот Тревор?

– Разве вы не помните? Я рассказал вам историю в тот день, когда пришел в гости, – о девушке по имени Энни Тревор, которая исчезла самым необъяснимым образом около пяти недель назад. Это ее отец.

– Да-да, теперь припоминаю. По правде говоря, совсем забыл. По-прежнему никаких новостей?

– Все глухо. Полиция в тупике.

– Боюсь, я не обратил особого внимания на детали, которые вы мне сообщили. В какую сторону пошла девушка?

– Она должна была пройти прямо через те безлюдные холмы над домом; ближайшая точка ее предполагаемого маршрута примерно в двух милях отсюда.

– Недалеко от той деревушки, которую я видел вчера?

– Вы про Кройсикейлиог, откуда пришли дети? Нет, тропа пролегает севернее.

– Ах, в той стороне я еще не бывал.

Они вошли в дом, и Дайсон заперся в своей комнате, погруженный в сумбурные раздумья, сквозь которые все более отчетливо проступали контуры некоей идеи, блуждавшей в его голове в последнее время, идеи смутной и фантастической, отвергающей строгие рамки. Он сидел у открытого окна, смотрел на долину и видел, словно на картине, замысловатые петли ручья, серый мост и высокие холмы на заднем плане; вокруг царила тишина, и даже легкий ветерок не шевелил загадочные густые леса. Вечерний свет согревал заросли папоротника, а внизу над водой сгустился невесомый, совершенно белый туман. Дайсон сидел у окна, наблюдая за угасающим днем, и зыбкие контуры холмов теперь наводили на мысли о грозных стенах необъятной крепости, а леса окутались мраком и стали еще таинственнее; овладевшая литератором фантазия уже не казалась чем-то совершенно невообразимым. Остаток вечера он провел в грезах, почти не слыша, что говорит Воан; взяв свечу в холле, на мгновение задумался, прежде чем пожелать другу спокойной ночи.

– Хочу как следует отдохнуть, – проговорил литератор. – Завтра у меня дела.

– Вы имеете в виду литературные занятия?

– Нет. Я намерен отправиться на поиски Чаши.

– Чаши! Если вы о моей чаше для пунша, то она надежно спрятана в сундуке.

– Я не о вашей чаше. Поверьте, вашему столовому серебру никогда ничего не угрожало. Нет, я не стану докучать вам предположениями. Вероятно, очень скоро у нас будет кое-что гораздо более весомое, чем предположения. Спокойной ночи, Воан.

На следующее утро Дайсон отправился в путь после завтрака. Идя по дорожке вдоль садовой ограды, он заметил, что теперь на кирпичной стене смутно виднеются восемь странных миндалевидных глаз.

– Еще шесть дней, – пробормотал литератор себе под нос и, вновь задумавшись о теории, в правильности которой был твердо убежден, все-таки содрогнулся от того, что такая дикая и невероятная идея пришла ему на ум.

Он пробирался сквозь густую лесную тень, пока не вышел, наконец, на голый склон холма, по которому стал подниматься все выше, поскальзываясь на дерне, держа путь строго на север и следуя указаниям Воана. Чем дальше литератор уходил, тем сильнее ему казалось, будто он подымается над миром людей и привычных вещей; он посмотрел направо и увидел опушку фруктового сада, а еще голубоватый дым, столбом уходящий в небо; в той стороне располагалась деревушка, откуда дети приходили в школу, и дым был единственным признаком жизни, поскольку лес поглотил и спрятал старый серый дом Воана. Когда Дайсон добрался до того, что ему показалось вершиной холма, то впервые осознал, до чего же этот край безлюдный и странный; вокруг не было ничего, кроме серого неба и серого камня, высокой, обширной равнины, которая как будто не имела пределов, и лишь где-то далеко на севере смутно проглядывали голубоватые очертания горного пика. В конце концов он добрался до узенькой дорожки, которую едва сумел различить, но по расположению и по объяснениям Воана понял: именно этим путем и намеревалась следовать пропавшая девушка, Энни Тревор. Дайсон шел по тропке, уводящей прочь по голой вершине, и бросал косые взгляды на огромные известняковые скалы, торчащие из дерна, угрюмые и уродливые, вызывающие такое же отвращение, как и какой-нибудь идол из Южных морей[165]; внезапно литератор остановился, потрясенный той самой находкой, на которую рассчитывал. Без всяких к тому предпосылок земля расступилась, и исследователь оказался на краю углубления округлой формы, напоминающего римский амфитеатр; уродливые известняковые утесы окаймляли его, словно почти развалившаяся стена. Дайсон обошел эту яму, отметил расположение камней, а затем отправился домой.

«Более чем любопытно, – подумал он. – Чаша обнаружена, но где же Пирамида?»

– Мой дорогой Воан, – сказал литератор, вернувшись, – могу сообщить, что я нашел Чашу, и это все, что я в силах вам поведать на данный момент. У нас впереди шесть дней абсолютного бездействия; честное слово, мы ничего не можем предпринять.

4. Тайна пирамиды

– Я только что прогулялся по саду, – сказал Воан как-то утром. – Пересчитал адские глаза и обнаружил, что их четырнадцать. Ради всего святого, Дайсон, объясните, что все это значит.

– Увы, я не стану ничего объяснять. Пусть я кое о чем догадался, у меня есть незыблемый принцип – держать свои догадки при себе. Кроме того, и впрямь не стоит предвосхищать события; помните, я говорил вам, что у нас впереди шесть дней бездействия? Что ж, сегодня шестой и последний праздный день. Этим вечером предлагаю прогуляться.

– Прогуляться! Вот и все, что вы собираетесь предпринять?

– Ну, мы можем обнаружить кое-что очень любопытное. Проще говоря, я хочу, чтобы мы с вами сегодня в девять вечера отправились вместе в холмы. Возможно, нам придется отсутствовать всю ночь, так что оденьтесь потеплее и захватите немного бренди.

– Это шутка? – спросил Воан, сбитый с толку странными намеками.

– Нет, я не думаю, что в происходящем имеется значимая доля шутки. Если я не сильно ошибаюсь, мы найдем весьма серьезное объяснение всей загадки. Я могу рассчитывать, что вы ко мне присоединитесь?

– Ладно. В какую сторону пойдем?

– Тем же путем, о котором вы мне говорили; тем путем, которым, как предполагается, пошла Энни Тревор.

Воан побледнел при упоминании имени девушки.

– Я и не думал, что вы следуете этим курсом, – признался он. – Я думал, вы пытаетесь выяснить подоплеку узоров, выложенных из кремня, и нарисованных на стене глаз. Больше ничего не скажу, но пойду с вами.

В тот вечер без четверти девять двое мужчин отправились в путь по тропинке через лес, вверх по склону холма. Ночь была темная и душная, небо затянули тучи, а долина наполнилась туманом, и всю дорогу они как будто пребывали в мире теней и мрака, почти не разговаривая друг с другом и боясь нарушить зловещую тишину. Наконец путники выбрались из леса на крутой склон, и вместо угрюмых зарослей им открылась обширная, тусклая полоса дерна, а выше вздымались во тьме фантастические известняковые скалы, намекая на что-то ужасное, и ветер вздыхал, пролетая над горой к морю, принося с собой холод, пробирающий до самого нутра. Казалось, Дайсон и Воан шли несколько часов, а простирающиеся впереди смутные очертания холма не изменились, и свирепые скалы по-прежнему вырисовывались в темноте; внезапно литератор быстро перевел дух и прошептал, подойдя вплотную к своему товарищу:

– Здесь мы заляжем в засаде. Думаю, пока смотреть не на что.

– Я знаю это место, – сказал Воан через мгновение. – Часто бывал здесь днем. Кажется, деревенские жители боятся сюда приходить; говорят, это замок фейри или что-то в этом роде. Но зачем, ради всего святого, мы сюда пришли?

– Говорите тише, – попросил Дайсон. – Нам несдобровать, если нас подслушают.

– Подслушают? Здесь? В радиусе трех миль нет ни души.

– Души, быть может, и нет; я склонен думать, что ее действительно нет. Но с телом все иначе.

– Я окончательно перестал вас понимать, – посетовал Воан, перейдя на шепот из любезности. – Что мы здесь ищем?

– Ну, понимаете, это углубление – Чаша. Я склонен думать, что нам лучше не разговаривать даже шепотом.

Они растянулись во весь рост на дерне; скала отделяла их от Чаши, и время от времени Дайсон, надвинув на лоб темную шляпу с мягкими полями, выглядывал из укрытия, чтобы тотчас же отступить, не осмеливаясь осматривать пейзаж на протяжении долгого времени. Он то и дело прикладывал ухо к земле и прислушивался; шли часы, темнота как будто сгущалась, и не было других звуков, кроме тихих вздохов ветра.

Воана начало раздражать это тяжкое молчание, это ожидание неведомого ужаса; он не имел ни малейшего представления о том, что им предстоит, и заподозрил, что бдение как таковое – не более чем унылый фарс.

– Сколько еще это будет продолжаться? – прошептал он Дайсону.

Литератор, который прислушивался так старательно, что даже затаил дыхание, приблизил губы к уху Воана и ответил, разделяя паузами слоги, тоном священника, произносящего ужасные слова[166]:

– Может, прислушаетесь?

Воан уперся руками в землю и растянулся лицом вниз, гадая, что же ему предстоит услышать. Сперва ничего не было, а затем со стороны Чаши донесся тишайший звук, еле слышный, нежный, почти неописуемый; как будто кто-то прижал язык к небу и выдохнул. Воан весь обратился в слух, и вскоре шум стал громче, перешел в пронзительное и жуткое шипение, словно в яме что-то кипело от сильнейшего жара. Воан, не в силах больше оставаться в неведении, надвинул кепи на лицо, подражая Дайсону, и выглянул из-за камня, чтобы узреть дно впадины.