Артур Мэйчен – Дом душ (страница 81)

– Ах, надо же. Что ж, давайте посмотрим вдвоем.

Они пересекли лужайку и направились по тропинке, ведущей через заросли падуба, к задней части дома. Там Воан взмахом руки объял дорожку, уходящую в долину, и возвышенности за лесом; два джентльмена остановились у садовой ограды, возле калитки.

– Вот, взгляните, – тут все и случилось, – проговорил Воан, указывая на пятно на траве. – В то утро, когда впервые увидел рисунки, выложенные из осколков кремня, я стоял как раз там, где вы сейчас.

– Да, понимаю вас. Тем утром вы увидели Войско – я так называю первый рисунок; потом Чашу, за ней Пирамиду и вчера – Полумесяц. Какой странный старый камень… – прибавил Дайсон, указывая на глыбу известняка, выступающую из дерна прямо у стены. – Похоже на колонну, изготовленную гномами; но, по всей видимости, имеет естественное происхождение.

– Думаю, да. Рискну предположить, что «колонну» сюда привезли, поскольку мы стоим на красном песчанике. Несомненно, этот камень использовали в фундаменте какого-то более древнего здания.

– Весьма вероятно. – Дайсон внимательно оглядывался по сторонам, переводя взгляд с земли на садовую ограду, а с ограды – на густой лес, чьи ветви почти нависали над садом, погружая тропу в сумерки даже в утренние часы.

– Послушайте, – наконец проговорил литератор, – на этот раз речь определенно о детях. Взгляните-ка.

Он наклонился, рассматривая тускло-красную поверхность рыхлых кирпичей, из которых была сложена садовая ограда. Воан подошел, вгляделся туда, куда указывал палец Дайсона, и едва сумел различить слабую отметину на темно-красном фоне.

– Что это? – спросил он. – Я не понимаю, на что вы намекаете.

– Присмотритесь. Разве не видите, что это попытка нарисовать человеческий глаз?

– А, теперь я сообразил, что вы имеете в виду. Мое зрение оставляет желать лучшего. Да, так оно и есть – это, без сомнения, должен быть глаз, как вы и сказали. Я думал, в школе детей учат рисованию.

– Что ж, это довольно странный глаз. Вы заметили необычный миндалевидный разрез, почти как у китайца?

Дайсон задумчиво осмотрел работу неумелого художника и продолжил изучать стену так скрупулезно, что даже опустился на колени.

– Мне бы очень хотелось узнать, – сказал он наконец, – откуда ребенок в окружающем нас захолустье мог заполучить хоть какое-то представление о форме монгольского глаза. Понимаете, у обычного ребенка на этот счет весьма определенное представление; он рисует круг или что-то похожее и ставит точку в центре. Сомневаюсь, что какое-нибудь дите воображает, будто глаз на самом деле устроен таким образом; это просто условность детского искусства. Но изображенное на вашей стене око своей миндалевидной формой меня чрезвычайно озадачило. Возможно, источником вдохновения был позолоченный китаец на банке чая из бакалейной лавки. И все же подобное представляется маловероятным.

– Но почему вы так уверены, что это дело рук ребенка?

– Почему? Оцените расположение. Толщина этих древних кирпичей немногим более двух дюймов; от земли до наброска, если можно его так назвать, двадцать рядов; что и дает нам высоту в три с половиной фута. Теперь просто вообразите, что собираетесь нарисовать что-то на этой стене. Точно; ваш карандаш, если бы он у вас был, коснулся бы стены где-то на уровне глаз, то есть более чем в пяти футах от земли. Таким образом, можно сделать весьма простой вывод: этот глаз на стене нарисовал ребенок лет десяти.

– Да, мне такое не пришло в голову. Конечно, это должен был сделать кто-то из детей.

– Я полагаю, что да; и все же, как я уже сказал, в этих очертаниях есть что-то на редкость недетское, а само глазное яблоко, видите ли, почти овальное. Мне кажется, от наброска веет чем-то причудливым и древним, и в целом он вызывает неприятное ощущение. Не могу отделаться от мысли, что, если бы мы увидели все лицо, нарисованное той же рукой, оно оказалось бы не слишком добрым. Однако, в конце концов, это чепуха, и мы не продвинулись в расследовании. Странно, что серия рисунков, выложенных из кремня, так внезапно оборвалась.

Двое мужчин направились к дому, и когда они поднялись на крыльцо, в сером небе появился просвет и на сером холме перед ними блеснул солнечный луч.

Весь день Дайсон в задумчивости бродил по полям и лесам вокруг особняка. Литератор был абсолютно озадачен тривиальными обстоятельствами, в которых сам же и пообещал разобраться; в какой-то момент он снова достал из кармана кремневый наконечник, повертел и внимательно изучил. В этой штуковине было что-то, совершенно не похожее на образцы, увиденные в музеях и частных коллекциях; форма казалась особенной, а по краю виднелся ряд высверленных точек, – по-видимому, что-то вроде орнамента. Кто, подумал Дайсон, мог обладать подобными вещами в этом захолустье; и кто, обладая кремнями, мог применить их столь фантастическим образом, создавая бессмысленные узоры у садовой ограды Воана? Вопиющий абсурд произошедшего невыразимо оскорбил литератора; и поскольку теории одна за другой возникали в его голове только для того, чтобы быть отвергнутыми, он испытывал сильное желание вернуться в Лондон следующим поездом. Он уже видел столовое серебро, которым так дорожил Воан, и пристально изучил чашу для пунша, жемчужину коллекции; это зрелище и беседа с дворецким убедили его, что заговор с целью ограбления сокровищницы не стоит рассматривать всерьез. Чаша хранилась в тяжелом сундуке из красного дерева, очевидно, изготовленном в начале века, и он безусловно формой весьма смахивал на пирамиду. Дайсон поначалу склонялся к тому, чтобы взять на себя роль детектива, даром что его навыки оставляли желать лучшего; но чуть позже здравый смысл подсказал литератору несостоятельность теории, в основе которой лежала кража со взломом, и он принялся лихорадочно подыскивать что-нибудь более годное. Он спросил Воана, есть ли по соседству цыгане, и услышал, что таковых не видели уже много лет. Это привело Дайсона в уныние: он-то сильно воодушевился, вспомнив о цыганской привычке оставлять странные иероглифы на пути следования. Они с Воаном сидели лицом к лицу у старомодного камина, когда Дайсон задал вопрос; и раздосадованный сокрушением своей теории литератор откинулся на спинку кресла.

– Это кажется странным, – продолжил Воан, – но цыгане не беспокоят местных жителей. Время от времени фермеры находят следы костров в самой безлюдной части холмов, но кто разжигает огонь – неизвестно.

– Это, конечно, похоже на цыган?

– Нет, не в таких местах, как наши. Лудильщики, цыгане и бродяги всех мастей держатся дорог и не отходят далеко от фермерских домов.

– Ну, даже не знаю, что сказать. Я видел сегодня после обеда, как дети возвращались из школы – как вы и говорили, они пробежали мимо калитки, не задерживаясь. Так что, во всяком случае, больше не будет глаз на стене.

– И все же я хочу подстеречь их на днях и выяснить, кто этот художник.

На следующее утро, когда Воан, как обычно, направился с лужайки к задней части дома, чрезвычайно взволнованный Дайсон уже поджидал его у садовой калитки, безостановочно махал рукой и яростно жестикулировал.

– Что случилось? – спросил Воан. – Опять кремни?

– Нет, но взгляните сюда, на стену. Вот! Разве не видите?

– Еще один глаз!

– Именно. Нарисованный, как видите, на небольшом расстоянии от первого, почти на том же уровне, но немного ниже.

– Как, черт возьми, это понимать? Дети ни при чем, минувшей ночью их тут не было, и они не появятся на протяжении следующего часа. Что все это значит?

– Полагаю, это какие-то дьявольские козни, – проговорил Дайсон. – Конечно, сам собой напрашивается вывод, что адские миндалевидные очи следует приписать той же воле, что сотворила рисунки из наконечников для стрел; но куда заведет нас этот путь, понятия не имею. Что касается меня, то я вынужден держать свое воображение в узде, иначе оно разыграется.

– Воан, – прибавил литератор, когда они отвернулись от стены, – вам не приходило в голову, что имеется нечто общее – и крайне любопытное – между рисунками, выложенными из кремней, и глазами, нарисованными на стене?

– Что именно? – спросил Воан, и на его лице отразился смутный страх.

– Дело вот в чем. Мы знаем, что символы Войска, Чаши, Пирамиды и Полумесяца наверняка выложили ночью. Предположительно, они предназначались для того, чтобы их можно было увидеть во тьме. Что ж, точно такие же рассуждения применимы и к глазам на стене.

– Я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

– О, разумеется. Ночи сейчас темные, и я знаю, что после моего приезда погода стоит пасмурная. Более того, эти нависающие ветви погрузили бы стену в густую тень даже в лунном свете.

– И что?

– Вот какой момент меня поразил. Каким необычайно острым зрением должны обладать неведомые персоны, кем бы они ни были, чтобы расположить наконечники стрел в замысловатом порядке в чернейшей лесной тени, а потом нарисовать на стене глаза без малейшего намека на ошибку или линию, которая пошла не туда…

– Я читал об узниках темниц, спустя много лет обретших способность довольно хорошо видеть в темноте, – сказал Воан.

– Да, в «Графе Монте-Кристо» был аббат, – согласился Дайсон. – Но это особый случай.

3. Поиски чаши

– Что за пожилой мужчина только что приветствовал вас, коснувшись полей шляпы? – спросил Дайсон, когда они подошли к повороту тропы возле дома.