Артур Крупенин – Энигматист (страница 42)

— Вряд ли. Он чуть не кричал от возмущения.

— Ну хорошо, а выяснить, кто разместил объявление, Вески сможет?

— Уже пытался, но ничего не вышло.

— Значит, остается заявить в полицию?

— Разумеется. Юристы ассоциации уже сделали это, так что Брулья наверняка в курсе. Почему бы тебе не расспросить его?

Совет показался Глебу разумным, и, прежде чем сообщать новость в Москву, он отправился к комиссару.

Доложив обо всех новостях Деду и получив в ответ очередные упреки в безынициативности и обычную порцию начальственного гнева, Лучко поплелся в кабинет и снова засел за документы.

Он еще раз перечитал протокол допроса Лопарева. Приходилось признать, что выбор родноверцев в качестве исполнителей плана по похищению православных икон был почти идеальным. Тот, кто его разработал, явно сделал это с тонким расчетом. Ребятам забили глупые молодые головы всякой религиозной дребеденью, они теперь люто ненавидят православную церковь — ну еще бы, она ведь уничтожила исконно славянскую религию — и готовы пойти на все, чтобы поквитаться с обидчиками за историческую несправедливость. Даже на убийство.

Лучко поежился, вспомнив последнюю поездку на поляну, где закопали Пышкина, и заключение о причинах его смерти. Даже видавшему виды Семенычу было не по себе. Вручая Лучко отчет о вскрытии и, по обыкновению, покуривая какую-то невероятно вонючую гадость, всегда сдержанный на язык судмедэксперт впервые на памяти капитана чуть было не выругался.

— Мать… честная! Твоего реставратора дружки закопали еще живьем! А раз это произошло в пятницу, значит, когда в субботу на поляну съехались братья-родноверцы, свои танцы с бубнами они танцевали аккурат над задыхающимся Пышкиным!

— А я был уверен, что парня заколол кортиком Рябов.

Семеныч снова пустил клуб дыма, вполне достойный трубы тяжелого локомотива, и покачал головой:

— Как говорится, резал-резал, недорезал. Сильно сомневаюсь, что те, кто закапывал Пышкина, не ведали, что творят.

— Я тебя понял, учту.

— Это пусть суд учитывает, — мрачно заметил Семеныч и разразился судорожным кашлем заядлого курильщика.

Поморщившись, капитан запустил руку в вазочку, полную конфет, и вытащил целую горсть. Неприятные мысли лучше пережевывать вперемешку с шоколадом.

Комиссар находился в прекрасном расположении духа. Можно даже сказать, игривом. Да и выглядел шеф полиции намного свежее, чем во время предыдущих встреч.

— Вы будто в отпуске побывали, — заметил Глеб.

— Лучше, — улыбнулся Брулья. — Мне удалось наконец отоспаться. Господи, что за райское наслаждение — дрыхнуть двое суток подряд! В общем, теперь я снова как огурчик. — Дабы проиллюстрировать эту свою вновь обретенную бодрость, комиссар изящным жестом подтянул галстук. — А что нового у вас?

Попросив разрешения воспользоваться Интернетом, Глеб набрал адрес сайта ассоциации «Новый Рим» и развернул экран к Брулье.

— Хм, я уже в курсе. Если это и впрямь взлом, надо срочно привлечь людей из нашего Департамента почты и связи. Преступность в Сети — их епархия. Я в этом, признаться, мало что смыслю.

Глеб сообщил о решении Москвы отозвать его домой за ненадобностью. Комиссар отреагировал на эту новость самым неожиданным образом:

— Ни в коем случае не уезжайте!

— Но почему?

— У меня на вас планы.

— Планы? А вас не затруднит поделиться ими со мной?

— Assolutamente[8]. — Брулья расплылся в улыбке и показал на кресло. — Устраивайтесь поудобней. Это займет какое-то время.

Комиссар отворил массивную дверцу сейфа, но извлек оттуда отнюдь не папку с грифом «Секретно», а бутылку с граппой. Уловив оживление в глазах гостя, Брулья предложил хлопнуть по рюмашке.

— Ну, если, конечно, не рановато, — с сомнением произнес Глеб. — Я ведь взял машину напрокат, собираюсь осмотреть кое-какие достопримечательности.

— Никакой трагедии, — уверил его комиссар, разливая по крохотным рюмкам шикарную «ризерву» двенадцатилетней выдержки.

Глеб с удовольствием приложился к эликсиру.

— Мы же с вами понимаем, — подмигнув сказал комиссар, — что в силу национальных особенностей к вечеру большинство участников дорожного движения на улицах итальянских городов в той или иной степени находятся под воздействием алкоголя. Не в Германии ведь живем, верно? А теперь представьте, что в отличие от большинства водителей вы чисты как стекло. Представили?

— Пытаюсь.

— Так к чему это может привести?

Не находя ответа, Глеб с интересом ожидал версию комиссара.

— Вы будете неадекватны, — глубокомысленно изрек тот. — А неадекватность опасна и чревата происшествиями. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

У Глеба не было никаких оснований ставить под сомнение жизненный и профессиональный опыт комиссара, поэтому он не стал отказываться и от второй порции любимого напитка. Лишь после этого Брулья наконец перешел к сути своего плана.

— Если мы не можем найти их, пусть они найдут нас.

— Это как? — в замешательстве спросил Глеб.

Комиссар слегка подался вперед и перешел на доверительный тон:

— Мы совершенно точно знаем, что у нас в управлении есть «крот».

Стараниями Скутти Глеб уже давно был в курсе событий, но виду не подал. Брулья склонился к нему еще ближе:

— А давайте пустим слух о том, что в своем видении вы разглядели лица похитителей и даже знаете их имена? — И продолжил, не дав Глебу времени опомниться: — Организуем плановую «утечку». Раструбим, что вы целыми днями перебираете фотографии из архивов, и теперь это всего лишь вопрос времени, и что очень скоро мы нападем на след похитителей.

— И что же дальше? — Глеб потихоньку начал приходить в себя.

— А дальше их ход. Скорее всего, они захотят нанести вам визит.

У Глеба отвисла челюсть.

— Не бойтесь. — Комиссар похлопал его по плечу. — Мы установим наблюдение, расставим людей и захватим негодяев врасплох. Этот план определенно обречен на успех.

— Даже не знаю…

— Можете подумать и дать мне ответ завтра утром.

Глава XXXIX

…Федра наконец-то стала моей навеки. Вознесясь на вершины блаженства, я молю Зевса только об одном — дать счастье и здоровье нашему будущему ребенку, которого уже носит под сердцем моя ненаглядная супруга.

Безмятежное счастье, как водится, длится недолго. Со слезами на глазах, никак не приличествующими закаленному в боях ветерану, ведомый солдатским долгом, я снова расстаюсь с любимой буквально за пару месяцев до рождения нашего первенца — война не место для детей и женщин.

Проведя считаные месяцы в столичной роскоши, мы крупными силами покидаем сияющий златом Константинополь и отправляемся в Антиохию, чтобы подготовиться к грандиозному походу против персов, в последнее время утративших всякий страх перед Римом.

Юлиан тщательно готовит план будущей кампании, запоем читает труды великих стратегов прошлого, а ночами без устали диктует мне сентенции, достойные Сократа.

В редкие свободные от сна и ратных обязанностей часы я с рвением систематизирую обширную походную библиотеку. Чего тут только нет: Софокл и Аристофан, Плутарх и Геродот, Вергилий и Катулл. Однако самым любимым моим чтением с некоторых пор стали трактаты Памфила Милетского.

Ты ничего не слышал о нем? Неудивительно. Сведения об этом человеке чрезвычайно скупы. Говорят, он состоял ученым рабом в услужении у семьи римского сенатора. Затем был, как и я, отпущен на свободу и вступил в ряды римских вигилов. Думаю, ты знаешь, что это подразделение, учрежденное великим Августом, первоначально предназначалось исключительно для борьбы с пожарами, однако впоследствии доблестные вигилы стали также исполнять обязанности ночной стражи. И вот тут-то и настал звездный час Памфила.

Имея за плечами многолетний опыт обучения хозяйских отпрысков философии, он первым догадался применить бесценную мудрость, доставшуюся нам в наследство от великих предков, в нелегком деле поиска и наказания виновных в нарушении законности и порядка.

Опираясь на принципы аналитики Аристотеля и диалектики Платона, отточенные их последователями, этот искушенный в науках муж, уважительно прозванный Инвестигатором, или попросту Дознавателем, научился виртуозно распутывать самые загадочные злодеяния преступного Рима. Я с удовольствием сделаю небольшое отступление и приведу несколько примеров, наглядно демонстрирующих его невероятную проницательность.

Начну с «Дела о невинно осужденном». Это произошло в правление Августа, когда данный неким Аспреном пир закончился колоссальным скандалом — более ста приглашенных так занемогли к концу вечера, что большинству пострадавших пришлось возвращаться домой на носилках. Незадачливого Аспрена тут же обвинили в попытке отравления и уже собирались приговорить к самому суровому наказанию, когда его безутешная супруга, прослышав о славе Памфила из Милета, уговорила мудреца взяться за частное расследование.

Согласившись, тот первым делом стал искать остатки яда, но тщетно. Никаких следов. Еще менее понятен был мотив, которым руководствовался мнимый отравитель.

Тогда Памфил принялся опрашивать многочисленную челядь, прислуживавшую на злосчастном ужине. И вот, беседуя с рабом-дульциарием, в чьи обязанности входило приготовление сладкого, востроглазый Памфил замечает у того грязную тряпицу, обмотанную вокруг указательного пальца.

Следователь приказывает снять тряпицу. Выясняется, что под ней скрывается сочащийся гноем нарыв. Памфила осеняет догадка. Он срочно посылает за преторианской гвардией и в присутствии префекта велит поваренку высосать содержимое гнойника, а затем силой заставляет его проглотить испускающую омерзительные миазмы желто-зеленую жидкость.