Артур Крупенин – Энигматист (страница 44)
Судя по углу, под которым отдельные прелести Руффальди-старшей располагались по отношению к горизонту, последние определенно являлись результатом кропотливого труда пластического хирурга, причем первоклассного. Следовало признать, что, несмотря на годы, госпожа Руффальди выгладела потрясающе. Однако все внимание Глеба, понятное дело, было приковано к ее дочери. Тем более что статями та явно пошла в маму.
Несмотря на худобу Франчески, там, где нужно, было все, что нужно. Если не сказать большего. Глядя на красно-фиолетовое платье из тонкого трикотажа, подчеркивающее женственные формы, Глеб вспомнил рассказ древнеримских летописцев о том, как Нерон, как-то певший перед публикой, заметил среди зрителей женщину в одеянии пурпурного цвета, который он незадолго до этого запретил к ношению, оставив лишь за собой исключительное право его использования в императорском гардеробе. Разгневанный Нерон тут же приговорил дерзкую модницу к двойному наказанию: прилюдному раздеванию и конфискации имущества. Глеб, к собственному стыду, поймал себя на мысли о том, что он бы, пожалуй, не без удовольствия посмотрел на исполнение как минимум первой части этого приговора в отношении Франчески.
Ознакомив гостя с элегантным убранством бесчисленных комнат, графиня Руффальди подала сигнал к обеду. Вся компания уселась за огромный стол, накрытый на увитой виноградом террасе. Открывавшийся вид самым положительным образом стимулировал желудочные соки.
Несмотря на высокородный статус хозяев «Ла-Коломбеллы», яства, теснящиеся на столе, были довольно незамысловатыми. Абсолютно равнодушная к внешнему виду еды тосканская кухня полностью сосредоточена на вкусе, особенно на подчеркивании достоинств основного ингредиента поданного блюда. Этот деревенский подход, пожалуй, разочарует пресыщенного изысками ресторанного критика — но не хорошего едока. Ведь формула «все гениальное просто» в полной мере относится и к кулинарии. А посему в Тоскане, как ни странно, богачи и бедняки едят примерно одно и то же. Когда вы голодны, то даже поджаренный хлеб, слегка натертый чесноком и сбрызнутый оливковым маслом, покажется верхом наслаждения, уж не говоря о знаменитых местных сырах, ветчинах и наваристых супах, столь густых, что ложка, бывает, стоит в тарелке, как в крынке со сметаной.
И, разумеется, хозяйка не могла не похвастаться своим вином. Без сомнения, мало что может сравниться с хорошим кьянти, выпитым непосредственно на месте. Будучи бутилированным и перевезенным прочь из родных мест, этот потрясающий напиток теряет едва ли не половину своей прелести. Но если употребить вино в непосредственной близости от давшего ему жизнь виноградника, то неземное удовольствие просто гарантировано. Как будто, вполне в духе древних языческих представлений, за вкусом кьянти следят какие-то неведомые боги местной лозы, на счастье или на беду, очевидно, обреченные оставаться эндемиками этой живописной долины, носящей то же имя, что и прославившее ее вино.
— Кстати, а вы слышали о достижениях ваших коллег из университета в Сиене в области винной археологии? — поинтересовалась хозяйка перед началом дегустации. — Представьте, им удалось обнаружить древнюю этрусскую винодельню и лозу, датируемые шестым веком до нашей эры.
— Неужели? Я не в курсе, — признался Глеб. — И что же пили древние этруски?
— В этом-то вся соль. Наши предки пили… — Преисполненная гордости госпожа Руффальди для пущей важности выдержала театральную паузу. — Что бы вы думали?
Уже догадавшийся о верном ответе Глеб счел правильным подыграть хозяйке и развел руками, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего понятия, о чем идет речь.
— Этруски культивировали санджовезе и канайоло! То есть именно те сорта винограда, что мы купажируем для производства нашего лучшего кьянти. А значит, они пили практически то же самое, что и мы!
После этой преамбулы вино из местных подвалов было спешно разлито по бокалам. Госпожа Руффальди вежливо предложила тост за гостя из «далекой северной страны».
Вино и впрямь оказалось великолепным. Пришедший в полный восторг от потрясающего напитка Глеб решил сделать приятное хозяйке и произнес ответный витиеватый тост, в котором в продолжение дегустационной темы попытался шутливо примерить к женщинам органолептические характеристики вина: «тонкость», «округлость», «полнотелость», «длительное послевкусие» и прочие. Вышло довольно убедительно.
Раздухарившийся Глеб пошел дальше и, в духе сомелье, сравнил женщин с винами различных категорий: молодое, ординарное, марочное. Исходя из того, что тонкость и богатство букета являются производными длительной выдержки, Глеб, пускай и несколько фривольно, зато с большим чувством сравнил госпожу Руффальди с принятой в Италии эксклюзивной категорией
Несмотря на дерзко затронутую тему возраста, тост произвел должное впечатление. Госпожа Руффальди, смеясь, захлопала в ладоши. К ней дружно присоединились и остальные гости, явно понимающие толк в виноделии. Кроме разве что слащавого ухажера хозяйки, так и сидевшего с постной миной.
Постепенно завязалась обычная для таких случаев непринужденная застольная беседа, как водится, обо всем и ни о чем.
Вскоре послышалось отдаленное лязганье раздвигающихся ворот и шум двигателя въезжающего автомобиля.
— К нам гости? — поинтересовался хозяйкин ухажер.
— Скорее, к моей дочке, — загадочно улыбаясь, объяснила синьора Руффальди.
— Но я никого не приглашала, — настороженно сказала Франческа, отложив в сторону нож и вилку.
— Поэтому мне и пришлось сделать это самой.
— Что ты имеешь в виду?
— Скоро увидишь.
— Надеюсь, это не Этторе? Ты же знаешь, что мы в ссоре!
— Именно поэтому я его и позвала.
— Не спросив меня?
Прекрасные глаза Франчески сузились от негодования. А заинтригованный Глеб невольно повернул голову в сторону входа.
Дверь отворилась, и в залу вошел высокий, широко улыбающийся мужчина весьма приятной наружности. Впрочем, сказать о нем «приятной наружности» значило бы погрешить против истины. Родители не зря назвали своего сына Этторе, то есть Гектором. Парень был красив и мужественен одновременно. Лицом и глазами он чем-то неуловимо напоминал молодого Аль Пачино, только выполненного в масштабе полтора к одному. Тонкий летний костюм безупречно сидел на статной фигуре. На затылок была заломлена элегантная соломенная шляпа. Засвидетельствовав свое почтение хозяйке, вошедший сел на незанятый стул возле Франчески с противоположной от Глеба стороны.
— Чао!
— Чао!
В воздухе повисло напряжение. Непринужденная беседа тут же стихла. Франческа, кажется без особого энтузиазма, представила гостя Стольцеву:
— Этторе Понти. Мой жених.
Странная штука. Казалось бы, ну какое дело Глебу до личной жизни семьи Руффальди в целом и отдельных ее представителей в частности? И тем не менее прекрасное настроение, а вместе с ним и аппетит мгновенно улетучились. Скуксившийся Глеб отставил недоеденное мясо и попросил разрешения осмотреть сад.
Минут через тридцать-сорок к нему присоединилась Лилиана Руффальди с огромным бокалам кьянти в руке. Она предложила присесть на лавочку с изящно выгнутой спинкой.
— Дочь говорила мне, ты настоящий полиглот?
— Да нет, что вы, — замотав головой, ответил Глеб.
— Напрасно скромничаешь. Знаешь, у нас говорят:
Глеб, конечно, слышал эту поговорку насчет того, что один человек стоит стольких, сколько языков он знает, но всегда считал ее смысл фольклорным преувеличением.
— Забавно. Тебя не отличишь от коренного флорентийца. Ни на слух, ни на глаз. Ты и ведешь себя как стопроцентный итальянец. Все, что у тебя на душе, сразу можно прочитать по глазам. Кстати, глаза у тебя хорошие. Так что я в чем-то понимаю Франческу…
— Так она обо мне рассказывала? — В этом месте Глеб не на шутку оживился, а синьора Руффальди, напротив, поджала губы, прежде чем ответить:
— Да, немного. Но я не об этом. Ты приехал и уехал. А нам здесь жить… — Она отхлебнула из бокала. — Выйти замуж за представителя рода Понти — достойный выбор для Франчески. Тем более что они с Этторе обручились бог знает когда. Но потом все закрутилось: университет, столичная жизнь, отношения без особых обязательств. А у нас здесь все по-другому. Но я по-прежнему надеюсь, что моя дочь еще вернется в отчий дом. Кстати, того же хочет и Этторе. Я мечтаю о том, чтобы эти старые стены опять наполнились жизнью: звоном бокалов, беготней внуков… — Хозяйка «Ла-Коломбеллы» снова приложилась к вину. — И я очень не хочу, чтобы эти мои мечты пошли прахом.
— Но отчего такое может случиться?
— От поспешности, необдуманности, глупости, наконец.
Глеб посмотрел на графиню в надежде, что она расшифрует свою мысль. Та, однако, делать этого не захотела и, с наслаждением посмаковав остатки одного из своих самых удачных кулажей, застучала высокими каблуками по выложенной плиткой дорожке по направлению к дому.
Часом позднее, в момент прощания, Глебу показалось, что Франческа хотела о чем-то поговорить, но Этторе, застывший в напряженной позе в двух шагах от нее, помешал это сделать.
Назад во Флоренцию его любезно довез предоставленный госпожой Руффальди шофер-сицилиец, говоривший так быстро и на таком диком наречии, что Глеб понимал его через слово. В небольшом отдалении за ними, как и по пути сюда, следовал автомобиль с полицейскими в штатском.