Артур Крупенин – Энигматист (страница 40)

Стоило ли удивляться тому, что однажды, вопреки его собственной воле, войско, подняв Юлиана на щите и оглашая лагерь громогласными криками, объявило его Августом, дав повод для междоусобицы с только и ждущим подобного предлога Констанцием.

Гражданская война представлялась теперь неизбежной. Но каков будет ее исход? А тут еще печень очередной жертвенной овцы оказалась покрытой двойной пленкой, что поставило в тупик даже самых знающих гаруспиков.

Несколькими тревожными днями позднее солдат, что подсаживал Юлиана на коня, споткнулся и, потеряв равновесие, плюхнулся на землю.

Вскинув голову в небо и сложив руки в благодарственном жесте, Юлиан сообщил нам, что только что «упал тот, кто вознес его на высоту». Как выяснилось, в этот миг в далекой Киликии Август, снедаемый безжалостной лихорадкой, отправился к праотцам.

Все ликуют. Лишь Юлиан снова взгрустнул, возможно, вспомнив о не дожившей до этого светлого дня Елене. Она так хотела дать ему наследника, но всякий раз стараниями коварного Констанция все заканчивалось ничем. То ядовитое зелье вызвало череду выкидышей, то свое черное дело сделала подосланная императором повитуха.

После смерти жены, скончавшейся в очередной попытке родить Цезарю сына, Юлиан не познал более ни одной женщины. И это несмотря на то, что римские войска, взяв вражеский город, по обычаю приводят к полководцу самых красивых пленных аристократок, достойных его высокого семени…

…Константинополь встретил нас радостной толпой, цветами и заверениями в вечной преданности Юлиану Августу, чьим первым деянием стал эдикт о свободе веры, уравнявший в правах представителей всех религий. Этого шага Юлиану так и не простили.

Торжественно объявив о своем отречении от христианства и возвращении к язычеству, Август повелел восстановить заброшенные храмы и возобновить богослужения, с радостью приняв на себя высокое звание верховного понтифика.

Ревностно следуя древним обрядам, он не упускал ни одной возможности ублажить многочисленных богов. Утром и вечером император приносил жертву восходящему и заходящему солнцу, а ночью — луне и звездам, в иные дни отправляя на заклание по сто волов. Злые языки предрекали, что, неровен час, волы могут совсем исчезнуть с лица империи.

Жертвы, жертвы, жертвы. Я уже говорил, что весь земной путь Юлиана был сплошным жертвоприношением…

…Окружение нового Августа очень скоро начинает более походить на риторскую школу, чем на императорский двор.

Философы и драматурги, гадатели и комедиографы как пчелы роятся вокруг склонного к наукам царя, пытаясь подороже пристроить свои таланты, словно шлюхи, что когда-то приставали к нам с Юлианом в пирейском порту. Август, добродушно посмеиваясь, щедро золотит протянутые к нему руки, никогда не знавшие трудовых мозолей.

Даже прививший Юлиану эту всепоглощающую страсть к знаниям Мардоний временами ворчит и коршуном накидывается на заполонивших Большой Дворец высокоученых попрошаек…

Глава XXXVI

Постфактум следователям удалось установить, что погибший Рябов носил в «Союзе родноверцев» почетное звание Воеводы, поскольку руководил не только секцией, но и чем-то вроде службы охраны. Все воинство, правда, сводилось к двум десяткам оболтусов, днем под руководством Рябова исправно изучавших основы древнерусского рукопашного боя, а в остальное время, похоже, выполнявших иные «боевые» задачи. Теперь, после нелепой смерти Воеводы, Лучко позарез нужно было найти его сообщника по похищениям икон из Кремля и Третьяковки.

По результатам опроса сотрудников руководящего аппарата «Союза родноверцев» выяснилось, что правой рукой и другом погибшего был некто Василий Лопарев. Застать его дома не удалось. По словам свидетелей, Лопарев накануне куда-то уехал на своей автомашине.

— Судя по количеству припасов, он не иначе как на родительскую дачу собрался, — сообщила капитану словоохотливая соседка.

— А может, вы и адресок подскажете?

— А как же. Деревня Осеево, улица Мамина-Сибиряка, дом шесть. Когда Васькина мать была жива, мы с мужем частенько к ней в гости наведывались.

Опять Осеево? Капитан не мешкая отправился туда с опергруппой, предварительно связавшись с коллегами из района.

Парня взяли, что называется, тепленьким — он парился в бане. Обмотав задержанного парой простыней и прихватив что-то из одежды, оперативники затолкали его в машину и вернулись в Москву.

Всю дорогу от Вески Стольцев приставал к Франческе с вопросом, отчего язычество почти через две тысячи лет после своей широко объявленной смерти не только возродилось, но и переживает очевидный подъем. Она принялась загибать изящные пальчики, каждый из которых, по тайному убеждению Глеба, был достоин отдельного поцелуя.

— Во-первых, вспомни про косность официальной церкви, про эти бесконечные скандалы с растлением детей и прочими грехами священнослужителей. Все это не могло не заставить какую-то часть верующих отвернуться от традиционных воззрений и формалистских ритуалов. Согласен? — Дождавшись от Глеба кивка, она продолжила: — Во-вторых, следует признать, что сейчас доминирующие религии почти перестали вести борьбу за сердца и умы новых сторонников.

— Кроме ислама, разумеется, — возразил Глеб.

— Именно поэтому численность мусульман растет как на дрожжах. Свято место, как известно, пусто не бывает. Но я не об этом.

Франческа машинально закинула локон за ухо. Ничего прекраснее этого рассеянного жеста Стольцеву в жизни видеть не доводилось.

— Кроме того, сегодня люди как никогда подвержены моде. И приверженность идеям многополюсности и антиглобализма — такой же ее атрибут, как туфли или галстук из свежей коллекции — надо не надо, а носи. И эта мода на религиозный плюрализм заставляет человека выйти из общего строя, воскресным утром марширующего на мессу, и отправиться куда-то еще, в неведомое… — Она заглянула в глаза Глебу в поисках взаимопонимания. — Разве не так?

— Возможно, — не очень уверенно ответил тот.

— Я тебе больше скажу. По моим ощущениям, влияние неопаганизма на политическую и общественную жизнь современной Италии растет не по дням, а по часам. Среди новообращенных немало известных личностей, могущественных политиков и бизнесменов.

— И к чему это, по-твоему, ведет?

— Не знаю, — пожав плечиком, ответила Франческа. — Время покажет.

Этот жест плюс открытое платье лишний раз подчеркнули хрупкость и утонченность ее фигуры. Украдкой любуясь силуэтом, достойным кисти Дега, Глеб снова вспомнил о том, как Вески заговорил о Юлиане. Теперь, по прошествии времени, ему показалось, что итальянец нарочно хотел его подразнить.

В гостинице Глеб сразу же проверил почту. Сегодня в университете проходил «кафедральный собор» — так Буре в шутку называл заседание кафедры, — и ректор должен был наконец объявить, кто же станет новым зафкафом. Именно поэтому Глеб с таким нетерпением ждал письма.

Пробудившийся ото сна ноутбук пискнул, извещая о прибытии письма. Послание профессора начиналось словами: «Карфаген разрушен!» — это означало, что стараниями ученого совета востоковед Гладкова проиграла Фунину Отсюда следовали два вывода. Во-первых, в ближайшие годы кафедра по-прежнему будет-таки смотреть лицом на запад. А во-вторых, столь любимая Фуниным ранняя республика отныне станет академическим приоритетом, так что Законы Двенадцати Таблиц студентам придется вызубрить не хуже таблицы умножения.

Перебросившись с Буре комментариями о nape-другой университетских новостей, Глеб отправился на прогулку.

Протрезвевший, понурый Лопарев сидел, низко опустив плечи. Лучко с любопытством разглядывал кортик, запечатанный в пластиковый пакет.

— Откуда вещь?

— Это не мое.

— Тогда чье же?

— Рябовский кортик. Я его даже в руки не брал.

— А у Рябова он откуда?

— Вроде от отца достался, по наследству.

— Ясно.

Капитан поднялся и, подойдя к арестованному, встал так, что оказался одновременно и сбоку, и чуть позади. Это была его излюбленная позиция на допросе. Она обычно вызывала дискомфорт у большинства задержанных. Одно дело, когда тебя со следователем разделяет большой металлический стол, привинченный к полу, и совсем другое — когда человек с грацией и лицом ветерана профессиональных боев без правил дышит тебе в ухо.

— А кто у нас заказчик? — вполголоса, как бы невзначай, поинтересовался капитан.

Лопарев опустил глаза.

— Так кто же?

— Я… я видел его только раз. Мельком. Какой-то иностранец.

— Иностранец? А почему вы так решили?

— По акценту.

— Ну ладно. А имя, фамилия?

— Понятия не имею.

Лучко оторвался от блокнота:

— Описать сможете?

— Ну, наверно.

— Хорошо.

Капитан предложил Лопареву закурить.

— А сколько он вам заплатил?

— Кто?

— Ну этот ваш иностранец. Любопытно узнать, почем нынче Родина.

— Да что я, шпион какой-нибудь? — подскочив, воскликнул Лопарев.

Лучко, положив ему руку на плечо, силой усадил обратно:

— А чем ты лучше-то? — Перейдя на «ты», капитан снова склонился к уху задержанного. — Ты же достояние страны за границу продал.

— Я лично денег не брал, — съежившись, обиженно заявил Лопарев. И сделал то, что сделал, по сугубо идеологическим мотивам.

— За идею, значит, Отчизну продал?