Артур Крупенин – Ave Caesar! (страница 39)
Да что это со мной? Конечно, этот автомобиль не может быть машиной убийцы. Но он совершенно точно является ее стопроцентным близнецом.
– Извините, а как называется ваш автомобиль? – Вопрос Глеба прервал описание фантастического клева.
– «Ниссан-примера», – бодро доложил «бомбила». – Нравится?
Глеб сделал над собой усилие и кивнул.
Первым делом Глеб позвонил Лучко и рассказал, что по чистой случайности опознал марку автомобиля из видения. Затем поделился своей гипотезой относительно того, что на монете может быть упомянута битва при Мунде. Капитана, однако, это последнее открытие совсем не тронуло.
– Эх, если бы исторические познания помогли нам поскорее найти убийцу – другое дело. А так твои научные изыскания заинтересуют разве что этого ботаника Расторгуева.
– А меня ты тоже за глаза называешь ботаником? – усмехнувшись, спросил Глеб.
– Ну почему же сразу ботаником?
– Но признайся, как-то ведь ты меня прозвал?
– Вообще-то да, – улыбнулся Лучко. – В отделе мы тебя между собой зовем Нестором.
– Нестором?
Глеб расхохотался. Нестор – это что-то новенькое. Так его еще не называли.
– А как расследование?
– Оно все так же пробуксовывает, – честно признался капитан и обстоятельно ввел Стольцева в курс последних событий, первым делом упомянув о результатах спектрального анализа.
Бумажный пакет, с которым Глеб явился на сеанс, он вопреки всем правилам хорошего тона попросил при нем не разворачивать. Марина вскинула глаза, что не хуже рассыпанных по галактике черных дыр могли поглотить кого угодно, но возражать не стала, хотя и сочла этот жест весьма пижонским. И была совершенно не права. На самом деле эта просьба родилась у Глеба абсолютно спонтанно. Он вдруг еще раз оглядел богатую бестужевскую пинакотеку и подумал, что не перенесет натужной благодарности в случае, если картина Марине не понравится. В Италии, подавшись импульсу, Глеб совсем позабыл, что в роду Бестужевых и своих живописцев навалом. И что воспитанные в такой семье художественные вкусы могут оказаться слишком утонченными для пейзажа, купленного в римской лавке, пусть и за немалые для его кошелька деньги. В общем, после сеанса, едва отъехав от Марининого дома, Глеб начал в голос чертыхаться, раскаиваясь в своей дурацкой затее.
Возвращение домой по московским пробкам заняло почти полтора часа. Срок вполне достаточный для того, чтобы двумя-тремя движениями вскрыть перевязанный бечевкой бумажный пакет, осмотреть картину и из чистой вежливости отзвониться дарителю. Однако звонка так и не последовало.
Припев битловской песни All You Need Is Love, совсем недавно установленной Глебом в качестве мелодии звонка на мобильном, раздался только через час. В голосе Марины звучали какие-то незнакомые ему интонации.
– Скажи, а где ты ее взял?
– Картину? Купил.
– Где?
– В… э-э… магазине. В Риме.
– В Италии? Ничего себе!
– Ну да.
– Но почему ты решил, что картина мне понравится?
«Началось», – с тоской подумал Глеб. Оправдывались его наихудшие опасения.
– Пейзаж мне так приглянулся, что я подумал… – Глеб вздохнул и решил разом прекратить свои мучения. – Знаешь, извини. Это, наверное, была плохая идея…
Он уже выискивал тактичный способ закончить этот неловкий разговор, но оказалось, что Марина и не думала прощаться.
– Плохая идея? Ты что? Да это, наверное, лучший подарок в моей жизни!
– Серьезно?
– Я ведь ее уже видела.
– Кого? – Глеб решительно не понимал, что происходит.
– Картину.
– Где?
– Это долгая история… – Тут Марина как-то неловко осеклась.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Такую подпись ни с какой другой не спутаешь.
Что правда, то правда. Авторская подпись действительно была необычная. Буквы складывались во вполне осмысленное слово «ВаГон» и своим силуэтом слегка напоминали паровозик, несущийся на всех парах.
– Так тебе действительно понравилось? – неуверенно переспросил Глеб.
– Ты даже не подозреваешь, насколько. – В голосе Марины опять зазвучали загадочные нотки.
Повесив трубку, Глеб воспрянул духом. Кажется, угодил. Хотя разговор у них вышел какой-то странный. Глеба не оставляло ощущение, что Марина чего-то недоговаривает.
Бестужева не стала рассказывать всех деталей этой невероятной истории. Нетерпеливо распаковав подарок Стольцева, едва тот ушел, она потом целый час просидела перед картиной как прикованная, оставаясь на грани истерики, то улыбаясь, то норовя расплакаться. Что это? Очередное проявление сверхъестественных способностей Стольцева? Или посланный судьбой знак?
Она долго собиралась с духом, прежде чем позвонить, но объяснить нахлынувшие на нее чувства так и не смогла. Может, Глебу для того и нужно было улететь далеко-далеко от Москвы, чтобы совершенно случайно найти тот выброшенный ключ, которым она когда-то наглухо заперла свое вдребезги разбитое сердце? И вообще, что такое случайность? Разве это не заранее спланированный какими-то шкодливыми богами сюрприз?
Еще зимой они с Гошей, прогуливаясь по центру, зашли в кафе в Лубянском проезде. Отношения к этому моменту уже были натянуты до предела, и этот ужин, как выяснилось впоследствии, оказался их последним совместным выходом в свет – потому-то память и сохранила столько деталей.
В тот вечер кроме довольно приличной еды в заведении обнаружилась персональная выставка некой Варвары Гончаровой, которая талантом, похоже, совсем не уступала своей знаменитой однофамилице, чьи картины уходят с молотка за миллионы долларов.
Марину, прекрасно умевшую отличить хорошую живопись от плохой, впечатлили как минимум три работы из двадцати, что были выставлены в фойе. Еще запомнилась забавная и очень стильная подпись, составленная из первых букв имени и фамилии. Но больше всего ее поразило небольшое полотно с угловатой девочкой, глядящей на море.
23. Мессалина
Заканчивая вторую пару, Глеб с раздражением услышал за спиной то и дело повторяющиеся смешки. Обернувшись, он заметил, что студенты что-то по очереди рассматривали и передавали друг другу. Интересно, что это?
Прозвенел звонок, и толпа гурьбой кинулась в сторону буфета, чуть не опрокинув преподавателя. Повинуясь инстинкту самосохранения, Глеб прижался к стене и, дождавшись ухода последнего студента, принялся складывать вещи в портфель.
Стольцев уже выходил из аудитории, когда его взгляд упал на валявшийся на полу тетрадный лист с карандашным рисунком. Лицо на портрете показалось ему знакомым. Да и манера автора тоже – Глеб сразу узнал руку, что не так давно изобразила его самого в образе голливудского героя. Он нагнулся, чтобы получше рассмотреть изображение, и расхохотался. Это был мастерски сделанный шарж на Валееву. Собственно, Лариса Васильевна с ее гротескным подбородком и вечно недовольно поджатыми губами-ниточками была ходячей карикатурой на саму себя, и художнику даже не пришлось особо утрировать. Внизу под рисунком было написано известное изречение великого мыслителя, только заканчивалось оно знаком вопроса: «Лицо – зеркало души?»
Глеб еще раз хохотнул и, оставив листок на полу, отправился на перерыв.
В преподавательской он рассказал про карикатуру Буре. Тот, усмехаясь, рассудил:
– Однако эта цитата из Кикеро превращает безобидный шарж в колкую сатиру. – Профессор всегда называл Цицерона не иначе как Кикеро – на древнеримский манер. – А что вы сделали с этим шедевром?
– Оставил там, где нашел. Хотя, думаю, безопаснее всего было бы разорвать его на мелкие кусочки.
– Уничтожить такую ценную вещь? Ни за что! – возмутился профессор. – Я заберу шарж в личную коллекцию. В какой аудитории это было?
– В сто третьей.
– Прекрасно. У меня там как раз следующая пара. Так что, пока не поздно, я, пожалуй, потороплюсь.
Буре подхватил свой потертый портфель и быстрым шагом отправился в аудиторию, однако никакого рисунка, к своему разочарованию, там так и не обнаружил.
После того как Глебу удалось опознать автомобиль, Лучко затребовал в ГИБДД статистику по автотранспортным средствам Москвы. И вот сегодня документ наконец попал к нему на стол. Оказалось, что в столице только за семь месяцев текущего года было зарегистрировано аж двенадцать тысяч сто семьдесят новых автомобилей марки «ниссан». Из них седаны и хетчбэки «примера» составили примерно полтысячи – и это не считая тех, что зарегистрированы в ближнем Подмосковье. А если учесть, что эта броская приборная панель, которую опознал Стольцев, появилась в результате рестайлинга, случившегося еще несколько лет тому назад, общее число владельцев модели было просто астрономическим. Проверить всех хозяев абсолютно нереально.
Одно хорошо – автомобиль весьма приметный. Если разыскать свидетелей, возможно, они сумели бы опознать машину. Опять сплошные «если бы». Снова мимо. Лучко выругался. Негромко, но весьма витиевато.
Лариса Васильевна с окаменевшим лицом сидела в своем рабочем кресле. Двери кабинета были плотно прикрыты. Перед заведующей на столе лежал смятый тетрадный листок с карандашным рисунком.
Ну и кто же это нарисовал подобную мерзость? Еще и надпись сделал, причем от руки. Напрасная неосторожность. Вооружившись лупой, Лариса Васильевна внимательно изучила буквы, потом тетрадную бумагу. Хм, в мелкую клетку. Таких я давненько не видела.
Валеева взглянула на расписание занятий. Выходит, последними в аудитории были первокурсники. Шустрая пошла молодежь. Нет, я обязательно найду эту дрянь и вышибу из университета. «Вышибу!» и «Сгною!» – были фирменными выражениями заведующей, повергавшими в трепет даже видавших виды обладателей ученых степеней. Валеева умела приводить свои угрозы в исполнение. Например, могла провалить защиту блестящей диссертации, перечеркнув перспективы научного роста, или в нужный, заранее точно просчитанный момент заявиться с внезапной проверкой на лекцию, чтобы в пух и прах разнести методику, а заодно и лектора, лишив его либо ожидаемого повышения, либо вожделенной прибавки к зарплате.