Артур Крупенин – Ave Caesar! (страница 38)

Некоторое время Лучко рассеянно рассматривал медицинский отчет, переваривая сведения, полученные от экспертов. Значит, снова золотой след? На этот раз на шее и подбородке. То есть ровно в том месте, где обнаружены кровоподтеки. Значит, убийца опять использовал то же самое оружие, с помощью которого оглушил Грачева? Но почему на этот раз удар пришелся не в голову, а в шею? Тут надо подумать. Например, Меригин мог попросту увернуться. Реакция у спортсмена наверняка была что надо. Ну а след на подбородке только подтверждает предположение о кастете, так что поиски холодного оружия прекращать не стоит. Лучко захлопнул папку и запер ее в сейф.

Неугомонная норвежка с азартом переключилась на Ди Дженнаро. Судя по ответным репликам, утопавшим в сицилийских напевах, дон Пьетро с удовольствием согласился прослушать ее любимую балладу Every Breath You Take и осмотреть дизайнерские интерьеры гостиничного сингла с «волшебным видом на Тибр».

Попрощавшись, Глеб отправился в свой номер и, просто умирая от любопытства, засыпая, силился понять, что же имел в виду Ди Дженнаро, когда говорил о деле, имевшем какое-то отношение к его дару. Да, дон Пьетро определенно имел на него какие-то виды.

22. Подарок

Утром с больной головой Глеб отправился по магазинам. Известное дело: легкий шопинг – лучшее средство от тяжелого похмелья.

В одном переулке он набрел на художественную лавку, где обнаружил потрясающие пейзажи: лазурные волны, скалы с терракотовым отливом, исчезающие в дымке холмы, покрытые изумрудными кипарисами. Продавщица рассказала, что полотна сдала на комиссию молодая россиянка, приехавшая в Италию оттачивать мастерство на здешней богатой натуре. Глебу показалось, что, судя по картинам, оттачивать мастерство дальше было просто некуда. Он вообще давно смекнул, что если на оживленной улице Рима, Парижа или Вены вы среди откровенной туристской клюквы и мазни вдруг увидели по-настоящему талантливые работы и толпу глазеющих на них зевак, скорее всего, автором окажется выходец из СНГ. Чему-чему, а рисовать у нас, как теперь становится понятно, учили превосходно.

Поначалу хозяйка магазинчика заломила непосильную цену. Изрядно поторговавшись, Глеб купил небольшое полотно, на котором хрупкая угловатая девочка в раздуваемом ветром платьице сидела на берегу и, положив подбородок на колени, печально смотрела на море.

Вернувшись в отель и оставив покупки в номере, Глеб поспешил к Ди Дженнаро. Итальянец тут же заказал еду и непременную бутылку вина. Затем он с важным видом достал из портфеля небольшую коробочку и бережно извлек оттуда изящную античную фибулу – заколку, которая, судя по всему, некогда скрепляла одежды какой-то весьма состоятельной персоны. Золотое украшение было выполнено в виде змеиной головы с раздвоенным языком.

– Что ты можешь сказать об этой вещице?

Глеб повертел заколку в руках.

– Какая прелесть! Отменная работа. Скорее всего, римская.

– Я не о том.

Итальянец испытующе посмотрел на Глеба. Ах вот оно что. Ди Дженнаро не терпится протестировать его способности. Ну что ж, попробуем не разочаровать коллегу. Глеб улыбнулся и сосредоточенно закрыл глаза.

Первая картина оказалась самой ужасной из всех, что ему доводилось видеть. Глебу почудилось, что его тело сжигают. Причем не на костре, а в печке! Будто его по самую макушку забросали тлеющими углями. Он закричал что есть силы. Крик прозвучал женским визгом. Боль и страх были так сильны, что перелистнуть эту кошмарную картину стоило немалых усилий.

Следующее видение было уже совсем другого рода. Глеб страстно занимался любовью. С мужчиной. Его любовником был темнокожий атлет, чье могучее тело пестрело многочисленными шрамами. Их было столько, что Глеб невольно задался вопросом, как ухитрился выжить человек после стольких ранений. Особенно впечатляло лицо. Казалось, этого силача всю жизнь регулярно били по голове острыми, тупыми и любыми другими подвернувшимися под руку предметами, не говоря уже обо всех мыслимых видах оружия.

Когда до кульминации страстной сцены оставались считаные секунды, сильный толчок и последовавший за ним отзвук взрыва колоссальной силы отвлекли любовников, заставив их нехотя разжать объятия…

– Fantastico![7] – воскликнул Ди Дженнаро, потрясенный описанием последних мгновений жизни хозяйки прекрасной заколки. Театрально воздев руки к небу, он взволнованно затараторил: – Madonna Santa![8] Дружище, скажи, ты представляешь себе план раскопок в Помпеях?

– В общих чертах.

– А место расположения казармы гладиаторов хотя бы помнишь?

– Смутно.

– Так вот, там, совсем рядом, в свое время были найдены обуглившиеся останки и богатые украшения некой важной матроны. В том числе и эта самая фибула. Представляешь, я столько раз размышлял над этой загадкой: «Ну что могло привести женщину из высшего общества в столь неблагополучный и опасный квартал?» Кажется, теперь я знаю ответ. И это совершенно невероятно! Assolutamente fantastico!

Взволнованный дон Пьетро смочил горло глотком вина, но тут же отставил бокал, поскольку для по-настоящему «красноречивой» жестикуляции ему было категорически мало одной-единственной конечности. Классическим для итальянцев жестом он сложил пальцы обеих рук щепотками и, потрясая получившимися культяпками у самого лица Глеба, продолжал изливать свои чувства:

– Amico, ты хоть понимаешь, что твой новый дар делает тебя единственным историком в мире, кто способен не только прочитать о событиях древности в пыльных манускриптах, но и практически стать их свидетелем! Увидеть историю и ее творцов своими глазами! Я уж не говорю об атрибуции древних памятников. Здесь тебе вообще не будет равных. Ты же теперь можешь чуть ли не заглянуть в глаза самому Фидию или Поликлету, пока остальные вынуждены полагаться исключительно на интуицию, сравнительный анализ и лукавые изотопы.

Дон Пьетро торжественно поднялся на ноги и заключил свою тираду классическим латинизмом:

– Ergo bibamus! – «Так выпьем же!»

Глеб, все еще страдая от похмелья, только сделал вид, что отпивает.

Подошло время отправляться в аэропорт. Ди Дженнаро стиснул Глеба в железных объятиях.

– Приезжай ко мне, как только сможешь. Нас ждут великие дела.

Поднимаясь по трапу в салон самолета, Глеб думал о том, что рано или поздно снова сюда вернется. Финал сегодняшнего разговора никак не выходил у него из головы. Что конкретно означает «приезжай ко мне»? Куда именно? Может, речь шла о Неаполитанском археологическом музее, где дон Пьетро был членом попечительского совета и, кажется, метил на должность директора? Хм, весьма заманчиво – в этом музее, кроме всего прочего, собраны уникальные экспонаты, обнаруженные во время раскопок у подножия Везувия, где когда-то стояли погибшие во время извержения Помпеи, Геркуланум и Стабии. А может, Ди Дженнаро звал в свой родной университет в Палермо? Не суть важно. Оба города стоят на море, оба слывут не только научными центрами, но и известными курортами. Что, конечно, большой плюс. С одной стороны, Ди Дженнаро склонен бросаться словами, а с другой – всяко может статься.

Получив багаж, Стольцев отправился на поиски транспорта. Прочно прописавшаяся в Шереметьеве «мафия» со словами «Такси недорого» дружно требовала от трех тысяч рублей за не особо далекую поездку. Кстати, аналогичное заклинание Глеб слыхал и от венецианских гондольеров, столь же бесстыдно накручивающих цену за романтическую прогулку по живописным каналам. «Катаемся на гондолах, катаемся на гондолах. Гондолы недорого!» – выкрикивают упитанные парни в элегантных шляпах на пристани Сан-Марко, а затем в ходе последующего торга обнаруживают полное неведение насчет существования купюр достоинством менее ста евро. В отсутствие конкуренции, однако, желающим прокатиться по каналам приходилось раскошеливаться. Но то заграница, а это все-таки Москва, и уж в родном-то городе Глеб умел найти ходы-выходы.

Пройдя каких-то триста – четыреста метров, он добрался до стоянки, где частные «извозчики», желавшие отвезти его домой за одну тысячу рублей, просто выстроились в очередь. Глеб отдал предпочтение парню, втихаря сбросившему лишнюю сотню с «профсоюзной» цены. Они сели во вместительный серебристый седан и отправились в столицу.

Водитель время от времени развлекал пассажира рассказами о рыбной ловле. Надо сказать, Стольцев невзлюбил рыбалку с детства – с того самого дня, как отец подсунул ему знаменитую книгу Сабанеева «Жизнь и ловля пресноводных рыб» вместе с парой выпусков журнала «Рыболов-спортсмен» в надежде, что отпрыск когда-нибудь разделит его любимое увлечение. Не вышло. Уже на третьей странице маленький Глеб натолкнулся на душераздирающее описание зимней ловли окуня. Чего стоила одна только рекомендация: «Поймайте окунька, вырвите у него глаз и насадите на небольшую светлую блесенку…» Во как! Характерное для подобной литературы обилие уменьшительных суффиксов с тех пор прочно ассоциировалось у Глеба с крайней жестокостью и садизмом. В общем, рыболовом Стольцев так и не стал.

Из вежливости делая вид, что слушает, Глеб рассеянно глазел по сторонам. В какой-то момент его взгляд упал на приборную панель автомобиля. Она была оригинальным образом расположена не со стороны водителя, а ровно посередине, наподобие того, как это принято в авиации. В ту же секунду в голове Глеба будто что-то щелкнуло. Это же та самая машина! Вот здесь на пассажирском сиденье и был задушен Меригин. Да и Грачев, скорее всего, тоже! Глеб вытер испарину и посмотрел на «бомбилу». Тот выглядел весьма дружелюбным и взахлеб описывал потрясающую рыбалку где-то в районе Завидова.