Артур Конан Дойл – Комната кошмаров (страница 5)
Мне показалось – хотя с уверенностью я сказать не могу, – что шрам на лице нашего гостя непроизвольно дернулся, и это означало, что он вот-вот рассмеется.
Оглядываясь назад, я думаю, что именно с того момента я начала испытывать странный, необъяснимый страх и неприязнь к этому человеку.
Неделя шла за неделей, день нашей свадьбы приближался.
Октавий Гастер все еще гостил в Тойнби-Холле и успел до такой степени очаровать хозяина дома, что любой намек на его отъезд этот достойный солдат встречал презрительным смехом.
– Раз уж приехали, то здесь и останетесь, останетесь, черт подери!
При этих словах Октавий улыбался, пожимал плечами и что-то бормотал о красотах Девона, чем обеспечивал полковнику отличное настроение на весь следующий день.
Мы с Чарли были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать внимание на занятия путешественника. Иногда он встречался нам во время прогулок в лесу, сидящим за чтением в самых отдаленных уголках чащи.
При нашем появлении он всегда прятал книгу в карман. Однако я помню, что как-то раз, когда мы наткнулись на него слишком внезапно, томик остался лежать у него на коленях.
– А, Гастер, – сказал Чарли, – как обычно, занимаетесь! Вы прямо-таки старый книжный червь. Что читаете? На иностранном языке? Полагаю, на шведском?
– Нет, не на шведском, – ответил Гастер. – На арабском.
– Вы хотите сказать, что знаете арабский?
– О, очень хорошо – действительно очень хорошо!
– А о чем книга? – спросила я, переворачивая пахнущие плесенью страницы старого фолианта.
– Ни о чем, что могло бы вызвать интерес у такой молодой и прелестной особы, как вы, мисс Ундервуд, – ответил он, посмотрев на меня странным взглядом, который в последнее время сделался для него обычным. – Она о тех днях, когда разум был сильнее того, что вы называете материей, когда великие духи были способны существовать вне наших бренных тел и подчинять все вокруг своей могущественной воле.
– А, понимаю, о привидениях, – сказал Чарли. – Что ж, до свидания, не будем отвлекать вас от занятий.
Мы оставили его сидеть в небольшой лощинке, погруженным в свой мистический трактат. Наверное, это воображение сыграло со мной странную шутку, когда я через полчаса внезапно обернулась и мне показалась, что я вижу знакомую фигуру, быстро скользнувшую за дерево.
Я рассказала об этом Чарли, но он лишь посмеялся надо мной.
Хотела бы коснуться особой манеры этого Гастера смотреть на меня. В эти мгновения, его глаза лишались своего всегдашнего стального блеска, их выражение смягчалось, и его можно было бы даже назвать ласковым. Они как-то странно на меня влияли, поскольку я всегда, даже не видя его лица, могла определить, что их взгляд устремлен на меня.
Иногда мне казалось, что это ощущение возникает из-за расстройства нервной системы или по причине болезненного воображения, но мать развеяла мое заблуждение.
– Знаешь, Лотти, – заявила она как-то вечером, войдя ко мне в спальню и аккуратно закрыв за собой дверь, – если бы это не казалось столь абсурдным, я бы сказала, что доктор Гастер безумно в тебя влюблен.
– Чепуха, мама! – воскликнула я, чуть не уронив свечу от ужаса при одной этой мысли.
– Я действительно так думаю, – продолжала мать. – Он смотрит на тебя так, как твой бедный отец, Николас, смотрел на меня перед свадьбой. Вот так. – И пожилая леди бросила полный отчаяния взгляд на столбик кровати.
– Иди-ка спать, – сказала я, – и не забивай себе голову подобной чепухой. Ведь бедный доктор Гастер знает, что я обручена, так же хорошо, как и ты.
– Время покажет, – изрекла она, выходя из комнаты.
Я же легла спать, но ее слова все еще звучали у меня в ушах.
Конечно же странно, что в ту самую ночь я проснулась от дрожи, потом сделавшейся мне столь знакомой.
Я тихонько подкралась к окну и посмотрела наружу сквозь щели в жалюзи. На посыпанной гравием дорожке виднелась костлявая, похожая на вампира фигура нашего шведского гостя, который явно смотрел на мое окно. Возможно, он заметил движение створок жалюзи, поскольку закурил сигарету и зашагал по дорожке.
На следующее утро за завтраком я заметила, что он изо всех сил пытался оправдаться, говоря, что ему не спалось и он пытался успокоить нервы сигаретой и короткой прогулкой.
Спокойно поразмыслив над всем этим, я в конце концов пришла к выводу, что моя неприязнь и недоверие к нему основываются на очень зыбких мотивах. У человека может быть странное лицо, он может читать необычные книги и даже с удовольствием поглядывать на обрученную молодую леди – все это тем не менее не делает его опасным для общества.
Я говорю это, чтобы показать, что даже теперь я совершенно беспристрастна и мое мнение об Октавии Гастере лишено предвзятости.
– Послушайте, – как-то утром предложил Дэзби, – что вы скажете, если мы сегодня устроим пикник?
– Великолепно! – откликнулись все.
– Знаете, поговаривают, что старина «Шарк» вскоре снова отправится в плавание, а Тревору опять придется впрягаться в занятия. Надо постараться получить от вылазки как можно больше удовольствия.
– А что вы называете пикником? – спросил доктор Гастер.
– Это еще одно из британских изобретений, – ответил Чарли. – Это наш вариант праздника на лоне природы.
– А, понимаю! Будет очень весело, – согласился швед.
– Есть с полдюжины мест, куда можно отправиться, – продолжал лейтенант. – «Прыжок влюбленного», «Черная гора» или «Аббатство Бир-Феррис».
– Там будет лучше всего, – сказал Чарли. – Для пикника руины – самое подходящее место.
– Хорошо, пусть будет аббатство. А далеко оно?
– В шести милях.
– В семи, если по дороге, – с военной точностью заметил полковник. – Миссис Ундервуд и я останемся дома, а остальные поместятся в экипаже. Лошадьми будете править по очереди.
Едва ли следует говорить, что это предложение было принято единогласно.
– Так, – сказал Чарли, – я распоряжусь, чтобы экипаж подали через полчаса, так что нам лучше поторопиться. Нам понадобится лососина, салат, яйца вкрутую, напитки и много чего еще. Я беру на себя напитки, а ты, Лотти?
– Я займусь посудой, – ответила я.
– А я – рыбой, – добавил Дэзби.
– Я – овощами, – предложила Фан.
– А вы чем, Гастер? – спросил Чарли.
– Честно говоря, – ответил швед с со своим странным мелодичным акцентом, – выбор у меня невелик. Однако я могу позаботиться о дамах, а также приготовить то, что вы называете салатом.
– В последнем случае вам обеспечен куда больший успех, чем в первом, – рассмеялась я.
– А? Как вы сказали? – спросил он, резко повернувшись ко мне и покраснев до корней белокурых волос. – Да! Ха-ха! Очень хорошо. – С наигранным смехом он вышел из комнаты.
– Послушай, Лотти, – возмутился мой жених. – Ты его задела.
– Уверена, что не нарочно, – ответила я. – Если хочешь, я пойду и извинюсь.
– Ой, да оставьте его в покое, – вмешался Дэзби. – Человек с такой физиономией не имеет права быть обидчивым. Он быстро успокоится.
Это правда, что у меня не было ни малейшего намерения оскорбить Гастера, однако я чувствовала угрызения совести из-за того, что причинила ему боль.
Сложив в корзину ножи и тарелки, я увидела, что другие еще не покончили со своими делами. Казалось, наступил благоприятный момент, чтобы извиниться за свои необдуманные слова, поэтому, никому ничего не сказав, я скользнула за дверь и побежала по коридору к комнате нашего гостя.
То ли я ступала так легко, то ли в Тойнби-Холле ковры такие толстые, но мистер Гастер совершенно не заметил моего приближения.
Дверь в его комнату была открыта, и, когда я подошла к ней и увидела его внутри, в его внешности было нечто настолько странное, что я буквально окаменела от изумления.
Он читал газетную вырезку, держа ее в руке, и то, что в ней было написано, казалось, доставляло ему искреннее удовольствие. В его веселости было что-то ужасное, поскольку, хоть тело его и содрогалось, словно от смеха, но губы при этом не издавали ни звука.
На его лице, повернутом ко мне в пол-оборота, было выражение, которого я раньше никогда не видела. Могу описать его лишь как безумное ликование.
Когда я достаточно овладела собой, чтобы шагнуть вперед и постучать, он внезапно в последнем припадке судорожного веселья швырнул вырезку на стол и выбежал из комнаты через другую дверь, которая вела через бильярдную в вестибюль.
Я услышала вдали его стихающие шаги и снова заглянула в комнату. Какая шутка могла так развеселить этого сурового человека? Наверное, какой-нибудь юмористический шедевр.
Найдется ли женщина, чьи жизненные принципы перевесят любопытство? Оглянувшись по сторонам и убедившись, что в коридоре никого нет, я проскользнула в комнату и просмотрела вырезку, которую он читал.
Она была из английской газеты, и ее явно долго носили с собой и много раз перечитывали, поскольку местами буквы почти стерлись. Однако, как я заметила, в ней не было ничего такого, что могло бы вызвать смех. Насколько я помню, говорилось в ней следующее: