Артур Конан Дойл – Комната кошмаров (страница 4)

– Я шведский дворянин, – продолжал он с какой-то особой интонацией, – и путешествую по вашей прекрасной стране. Позвольте представиться: доктор Октавий Гастер. Быть может, вы подскажете, где бы я мог переночевать и как мне выбраться из этой огромной пустоши.

– Вам очень повезло, что вы наткнулись на нас, – ответил Чарли. – Выбраться отсюда не так-то легко.

– Охотно верю, – согласился наш новый знакомый.

– Здесь и раньше находили неизвестных мертвецов, – продолжал Чарли. – Заблудившись, они ходили кругами, пока не падали от усталости.

– Ха-ха, – рассмеялся швед, – уж мне-то, проплывшему в лодке от мыса Бланко до Канарских островов, не придется умереть с голоду на английской земле. Но как же мне найти гостиницу?

– Послушайте, – произнес Чарли, которого заинтересовали слова иностранца и который был чрезвычайно открытым человеком, – тут на много миль вокруг нет ни одной гостиницы. К тому же позволю себе заметить, что вы и так уже вдоволь находились за день. Идемте с нами. Мой отец, полковник, будет рад вас видеть и оказать вам гостеприимство.

– Как мне благодарить вас за вашу доброту? – воскликнул путешественник. – Честное слово, когда я вернусь в Швецию, то стану везде рассказывать об англичанах и их гостеприимстве!

– Чепуха! – ответил Чарли. – Идемте, нужно отправляться немедленно, ведь мисс Ундервуд замерзла. Лотти, закутайся в шаль поплотнее. Очень скоро мы будем дома.

Мы шагали молча, стараясь держаться каменистой тропинки, иногда теряя ее, когда луна скрывалась за тучами, а потом снова на нее возвращаясь.

Незнакомец, казалось, был погружен в свои мысли, но пару раз мне почудилось, что он пристально смотрит на меня в темноте.

– Итак, – наконец прервал молчание Чарли, – вы совершили путешествие в лодке, верно?

– Да-да, – ответил незнакомец. – Я видел много странного и пережил немало опасностей, но хуже того ничего не испытывал. Однако этот предмет слишком печален для ушей молодой леди. Она и так уже успела сегодня испугаться.

– О, сейчас вам не стоит бояться меня напугать, – сказала я, опираясь на руку Чарли.

– Право же, рассказывать почти нечего, и все же это очень печально. Мы с моим другом, Карлом Осгудом из Упсалы, затеяли одно торговое предприятие. Не многие белые заплывали к маврам на мыс Бланко, но мы все-таки отправились туда, и несколько месяцев все шло хорошо, мы торговали всякой всячиной и скупали слоновую кость и золото. Это странное место, там нет ни леса, ни камня, так что тамошние обитатели строят жилища из морских водорослей.

Наконец, когда мы уже сочли, что наторговали достаточно, мавры задумали нас убить и явились к нам под покровом ночи. Времени у нас было в обрез, но мы все-таки добрались до берега, спустили на воду каноэ и поплыли в открытое море, оставив все свое добро. Мавры бросились в погоню, но потеряли нас в темноте, а когда взошло солнце, земля скрылась из виду.

Ближайшим местом, где можно было раздобыть пищу, оказались Канарские острова, к ним мы и направились. Я добрался до них живым, хоть и ослаб и находился на грани безумия, но бедняга Карл умер за день до того, как показалась суша.

Я его предупреждал! Мне не в чем себя винить. Я сказал ему: «Карл, сила, которую ты получишь, съев их, будет гораздо меньше той, которой ты лишишься с потерей крови!»

Он посмеялся над моими словами, выхватил у меня из-за пояса нож, отрезал их, съел и вскоре умер.

– Что съел? – спросил Чарли.

– Свои уши! – ответил незнакомец.

Мы оба в ужасе уставились на него. На его неприятном лице не было и намека на улыбку или шутку.

– Он был из тех, кого вы называете твердоголовыми, – продолжал швед. – Однако ему следовало знать, что лучше бы такого не делать. Если бы он только проявил волю, то выжил был, как я.

– А вы думаете, что силой воли можно подавить голод? – спросил Чарли.

– А что ею нельзя сделать? – откликнулся Октавий Гастер и погрузился в молчание, длившееся до самого нашего прибытия в Тойнби-Холл.

Наше долгое отсутствие вызвало немалую тревогу, и Джек Дэзби уже собирался идти искать нас вместе с другом Чарли, Тревором. Поэтому они обрадовались нашему появлению и были немало удивлены при виде нашего спутника.

– Черт подери, где ты подобрал этого мертвеца? – спросил Джек, уводя Чарли в курительную комнату.

– Заткнись, приятель, он может тебя услышать, – проворчал Чарли. – Он шведский доктор, сейчас путешествует, и вообще чертовски приятный парень. Он проплыл в лодке от какого-то мыса до какого-то другого места. Я предложил ему у нас переночевать.

– Ну что могу сказать, – заметил Джек. – Такое лицо не принесет ему удачи.

– Ха-ха! Прекрасно, прекрасно сказано! – рассмеялся объект этого замечания, к полнейшему замешательству моряка входя в комнату. – Да, оно никогда, как вы сказали, не принесет мне удачи в этой стране. – Он ухмыльнулся, и жуткий шрам через все лицо сделал его похожим на отражение в кривом зеркале.

– Идемте наверх, вы умоетесь, а я одолжу вам пару шлепанцев, – сказал Чарли и быстро вывел шведа из комнаты, положив конец образовавшейся неловкости.

Полковник Пиллар был воплощением гостеприимства и приветствовал гостя так сердечно, как если бы тот был старым другом семьи.

– Ей-богу, сэр, – говорил он, – будьте как дома и оставайтесь, сколько пожелаете, мы будем только рады. Мы тут живем уединенно, и каждый гость для нас настоящий подарок.

Моя мать была намного сдержаннее.

– Это очень воспитанный молодой человек, Лотти, – заметила она мне. – Вот только жаль, что моргает он редко. Не люблю людей, которые смотрят, не мигая. Да, дорогая моя, жизнь преподала мне один важный урок: внешность человека – ничто по сравнению с его поступками. – Сделав это свежее и оригинальное замечание, она поцеловала меня и оставила наедине с моими мыслями.

Несмотря на свою наружность, доктор Октавий Гастер, безусловно, пользовался успехом в обществе. На следующий день он настолько прочно обосновался в доме, что полковник и слышать не желал о его отъезде.

Он поразил всех глубиной и разносторонностью своих познаний. Он рассказал ветерану о Крыме, пожалуй, больше, чем тот знал сам, подробно описал моряку береговую линию Японии и даже принялся за моего жениха, любителя спорта, поведав ему о тонкостях гребли, рассуждая о рычагах, фиксаторах и упорах, так что несчастный Чарли вынужден был уклониться от продолжения разговора.

Однако все это он проделывал так скромно и даже почтительно, что никто не чувствовал себя уязвленным в своей области знания. Во всех его действиях сквозила какая-то скрытая сила, которая производила огромное впечатление.

Помню один случай, поразивший всю нашу компанию. У Тревора был огромный бульдог, на редкость свирепый, который очень любил своего хозяина, однако не допускал никаких вольностей со стороны остальных. Можно представить, что пса не очень-то жаловали, но, поскольку студент им очень гордился, было решено не изгонять его полностью, а запереть в конюшне, поставив там просторную конуру.

Казалось, животное с самого начала всем сердцем невзлюбило нашего гостя и угрожающе скалилось всякий раз, когда он к нему приближался.

На второй день его пребывания у нас мы всей компанией шли мимо конюшни, когда рычание пса привлекло внимание доктора Гастера.

– Ага! – сказал он. – Это ваша собака, мистер Тревор, верно?

– Да, это Тоузер, – ответил Тревор.

– Бульдог, я полагаю? На континенте их называют национальным животным Англии.

– Чистокровный, – с гордостью добавил студент.

– Безобразные животные, совершенно безобразные! Можете зайти в конюшню и спустить его с цепи, чтобы я мог рассмотреть его получше? Жаль держать в неволе такого мощного, полного жизни пса.

– Но он может укусить, – сказал Тревор с лукавым огоньком в глазах. – Впрочем, вы, полагаю, не боитесь собак?

– Боюсь? Нет, с чего мне их бояться?

Озорная улыбка на лице Тревора становилась все шире, когда он отпирал дверь конюшни. Я слышала, как Чарли шепнул ему что-то вроде «хватит шутить», но его ответ потонул в раздавшемся изнутри громком рычании.

Все мы отошли на значительное расстояние, а Октавий Гастер стоял у открытой двери с выражением легкого любопытства на бледном лице.

– А вот эти красные огоньки в темноте – это его глаза?

– Они самые, – ответил студент, нагибаясь, чтобы развязать ремень.

– Ко мне! – скомандовал Октавий Гастер.

Рычание пса вдруг сменилось негромким поскуливанием, и вместо того, чтобы яростно броситься вперед, как все мы ожидали, собака зашуршала соломой, словно пытаясь спрятаться в углу.

– Черт подери, что с ним такое?! – озадаченно воскликнул хозяин.

– Ко мне! – повторил Гастер резким металлическим голосом с мощными повелительными нотками. – Ко мне!

К нашему изумлению, собака выбежала и встала рядом с ним, совсем непохожая на привычного нам Тоузера. Уши вяло опустились, хвост поник – бульдог стал воплощением собачьего унижения.

– Чудесный пес, вот только странно тихий, – заметил швед, поглаживая бульдога.

– Так, сэр, а теперь на место!

Пес развернулся и заковылял в угол. Мы услышали звон застегиваемой цепи, и в следующее мгновение из конюшни вышел Тревор, из пальца у него текла кровь.

– Вот ведь чертова зверюга! – вскричал он. – Не знаю, что на него нашло. Он у меня три года и за все время ни разу не укусил.