Артур Кларк – Венера Прайм (страница 148)

– Ты станешь ничтожеством, если лишишь права свободных людей узнать! Ты не должна держать это в себе, так как это делают Лэрд и его фальшивые пророки!

Она опустила голову от стыда, но затем опять взглянула на него вызывающе. – Его аргументы ее не убедили.

Командор помолчал, глядя в огонь камина, а затем взглянул на, ерзающего от нетерпения маленького профессора:

– Ну а ты что скажешь?

Форстер наклонился вперед, мягкое кожаное кресло под ним заскрипело. Его молодое не по возрасту лицо, сделанное ему после трагедии на Венере, светилось ликованием от предвкушения того, что он сейчас сообщит. Но начал он свою речь академически назидательно:

– Вы конечно знаете, что Медуза (голова Горгоны) является древним символом управления. Щитом и стражем мудрости.

– Да, кажется, я уже где‑то это слышал. (Откуда, интересно, профессор это взял?).

– Так вот, сигналы, посланные Медузами и записанные Центром управления в момент побега «Кон‑Тики» с Юпитера, мне удалось легко расшифровать. Относительно легко, после небольшой игры с программами, а также в соответствии с моей лингвистической системой, которую я ранее описал для вас и мистера Редфилда. Я авторитетно заявляю, что этот радиошум является действительно сигналами и сигналами определенно на языке культуры X. И…

– Профессор, если бы вы только…

– …они означают, – Форстер растягивал слова, почти пел, – что они прибыли.

– Они уже прибыли?

– Да. Сообщение такое: «они прибыли».

Неужели Форстер шутит?

– Не верю, – сказал Командор. – Зачем  тем, кто только что прибыл, так говорить? Логичнее было бы: «мы прибыли».

Форстер усмехнулся:

– Хороший вопрос. Тем более что медузы вряд ли кажутся разумными существами в том смысле, в каком мы понимаем это слово, – возможно, не более разумными, чем дрессированные попугаи. Вероятно, они реагировали на какой‑то стимул, заложенный вечность назад. Закодированный в генах. Или в том, что служит им генами. И я предполагаю, что сообщение предназначалось не «Кон‑Тики» и не «Гаруде». Судя по направленности сигналов, целью была Амальтея.

– Амальтея…?

Солнце уже зашло за западные скалы. Зажегся свет – тусклые желтые лампочки, спрятанные в расщелинах низкой каменной стены. Блейк и Спарта шли вдоль нее, шурша ботинками по опавшим листьям. Оба съежились от холода, руки в карманах.

Из тени в дюжине метров перед ними возникла одинокая человеческая фигура. Беспокойства это у них не вызвало, никого постороннего на этой территории быть не могло. Они уже проходили мимо, как вдруг услышали:

– Линда.

– Ты… – От этого звука кожа на ее руках покрылась мурашками, сердце сдавило. В темноте она видеть больше не могла, порыв ветра унес запах. Но эта интонация… Она боялась поверить.

– Да, дорогая. Пожалуйста, прости меня.

– Папа.

Они очутились в объятиях друг друга.

Блейк почувствовал себя здесь лишним и от растерянности произнес первое, что пришло ему в голову:

– Где вас черти носили, доктор Надь?

Но им было явно не до него.

– Линда, Линда. – Звучало как молитва.

Приглушенные рыдания.

– А где мама? Она…

– С ней все в порядке. Ты скоро ее увидишь.

– Я думала вы погибли.

– Мы боялись… Так было нужно. Проклятая война. Пришлось скрываться.

Спарта слегка успокоилась.

– Давай пойдем в дом. Там мы с Командором все вам обоим объясним. К его чести и моему стыду, это я заставлял его так действовать, он мне всегда возражал.

Она отстранилась от него:

– Вы вместе с Командором?

– Пожалуйста, не задавай больше вопросов, пока не услышишь все, что мы тебе расскажем. И ты тоже, Блейк.

Все трое молча направились к массивному каменному дому.

Библиотека. У камина Форстер и Командор. Командор жестом указывает на поднос с напитками:

– Профессор?

– С меня более чем достаточно. Честно говоря, я надеюсь уговорить Трой и ее друга поехать со мной.

– На Амальтею?

– Необычная компетентность, обоих. Возможно, их знания дополнят мои в этом вопросе. Где они?

Командор посмотрел на него с хорошо замаскированным весельем. То, что кто‑то мог дополнить знания Форстера, было необычным признанием для маленького профессора. Он подошел к высоким окнам, выходившим на темную лужайку, увидел приближающуюся группу:

– Не волнуйся, сейчас будут.

Артур Кларк

ЮПИТЕР ПЯТЬ

Профессор Форстер такой коротышка, что для него пришлось сделать особый космический скафандр. Однако, как это часто бывает, малый рост с лихвой возмещается кипучей энергией и задором. Когда я познакомился с ним, он уже двадцать лет добивался осуществления своей мечты. Больше того, он сумел убедить множество трезвых дельцов, депутатов Всемирного совета и руководителей научных трестов, чтобы они финансировали его проект и снарядили для него корабль. Потом было немало примечательных событий, но я по‑прежнему считаю это самым поразительным из достижений профессора…

«Арнольд Тойнби» стартовал с Земли с командой из шести человек. Кроме профессора и его главного помощника Чарльза Эштона, в состав экспедиции вошла обычная троица – пилот, штурман, инженер, а также два аспиранта, Билл Хоукинс и я. Мы с Биллом еще ни разу не бывали в космосе, и все нам казалось до того увлекательным, что нас нисколько не волновало, успеем ли мы вернуться на Землю до начала следующего семестра. Между прочим, нашего научного руководителя это, по‑видимому, тоже не волновало. Характеристики, которые он нам написал, были полны экивоков, но так как людей, мало‑мальски разбирающихся в марсианских письменах, можно было сосчитать по пальцам одной руки (извините за штамп), нас взяли.

Поскольку летели мы на Юпитер, а не на Марс, было не совсем ясно, при чем тут марсианские письмена. Но мы кое‑что знали о теории профессора и строили весьма хитроумные догадки. Они подтвердились – частично – на десятый день после отлета.

Когда по вызову профессора мы явились в его кабину, он встретил нас оценивающим взглядом. Даже при нулевой силе тяжести, когда мы цеплялись за что попало и уподоблялись плавающим водорослям, профессор Форстер всегда ухитрялся сохранять достоинство. Он посмотрел на Билла, потом на меня, потом опять на Билла, и мне показалось (конечно, я мог ошибиться), что он думает: «За что мне такое наказание?» Последовал глубокий вздох, явно означавший: «Все равно теперь уже поздно, ничего не поделаешь», и профессор заговорил – медленно, терпеливо, как обычно, когда он что‑нибудь объясняет. Во всяком случае, он обычно говорит таким тоном с нами. Правда, мне сейчас пришло в голову, что… ладно, не будем отвлекаться.

– До сих пор, – начал он, – у меня просто не было времени рассказать вам о цели нашей экспедиции. Но, может быть, вы уже догадались?

– Мне кажется, я догадался, – ответил Билл.

– Ну‑ка, послушаем. – В глазах профессора мелькнул задорный огонек.

Я хотел остановить Билла, но вы пробовали лягнуть кого‑нибудь в состоянии невесомости?

– Вы ищете доказательства… то есть дополнительные доказательства вашей теории о диффузии внеземных культур.

– А как вы думаете, почему я ищу их на Юпитере?

– Точно не знаю, но мне кажется, вы рассчитываете найти что‑нибудь на одном из его спутников…

– Блестяще, Билл, блестяще. Известно пятнадцать спутников Юпитера, причем их общая площадь приблизительно равна половине земной поверхности. Где бы вы начали поиски, будь у вас на то неделька‑другая? Мне это весьма интересно узнать.

Билл неуверенно поглядел на профессора, точно заподозрив его в сарказме.

– Я не очень силен в астрономии, – сказал он. – Но, кажется, в числе этих пятнадцати спутников есть четыре большие луны. Я бы начал с них.

– К вашему сведению, каждая из этих лун – Ио, Европа, Ганимед и Каллисто – по величине равна Африке. Вы стали бы обследовать их в алфавитном порядке?

– Нет, – сразу ответил Билл. – Я начал бы с~той из них, которая ближе к планете.

– Пожалуй, не стоит больше напрасно тратить время на изучение вашей способности логически мыслить. – Профессор вздохнул, ему явно не терпелось начать заготовленную речь. – К тому же вы глубоко ошибаетесь. Большие спутники нам ни к чему. Их давно сфотографировали, а часть поверхности изучена непосредственно. Там нет ничего интересного для археолога. Мы же с вами летим на объект, который еще никто не исследовал.

– Неужели на Юпитер! – ахнул я.