Артур Кларк – Венера Прайм (страница 145)

– Доктор, я серьезно. Тебе лучше пойти и как следует, хорошенько отдохнуть? – Что бы это ни было, но наступает ночь, а утро вечера мудренее. А скажи, этот парень из «Института Глас Народа» здесь для контроля, чтобы мы не нарушили директиву? Как ты считаешь?

Бреннер как‑то странно посмотрел на него:

– Я не смогу заснуть. Ты знаешь, как долго мы ждали этого момента?

– Ну как хочешь.

Буранафорн смотрел на Бреннера и думал:

Один из этих фанатиков, а еще час назад казался таким здравомыслящим, таким уравновешенным, говорил, что на Юпитере могут быть только какие‑нибудь микробы, не более того. Похоже в составе этой экспедиции много типов, которые вложили все свои жизненные надежды (если можно так выразиться) в облака Юпитера – сертифицированных инженеров, но все равно религиозных фанатиков. Казалось, они ожидают мгновенной реинкарнации или чего‑то в этом роде.

Сам Буранафорн был бывшим ракетчиком и авиационным инженером. Его буддизм жить ему не мешал, правда он ел только искусственное мясо, но маску на лице, чтобы случайно не проглотить комара, не носил.

Буранафорн заставил себя вернуться к текущим делам. – Кстати, где эти два офицера Космического Контроля? Похоже их присутствие действительно необходимо. Кто бы мог подумать…?

Он включил мостик:

– Что скажешь о безбилетнике? – Речь шла о Спарте.

– Ничего не скажу, – Раджагопал, первый помощник явно была не в настроении и в ее голосе звучала та раздражающая надменность, которая, по мнению Буранафорна, была свойственна индийкам, особенно тем, кто занимает высокие посты.

– Ну а все же?

– Она и Редфилд в клинике вместе с офицерами Космического Комитета. – Снизошла ответить помощник.

– Как капитан это воспринял?

На связь вышел сам Чоудхури:

– Пожалуйста, давай каждый будет заниматься своим делом, мистер Буранафорн. Не отвлекайся по пустякам.

Крошечная корабельная клиника. Спарта снова лежит без сознания.

– Я ударил ее не так уж сильно, – говорит Блейк, наверное, уже в сотый раз.

На этот раз светловолосый доктор (из старой сингапурской семьи, голландец по происхождению) не стал отвечать.

Он уже подробно объяснил, что кровеносные сосуды головы женщины стали опасно проницаемыми из‑за употребления препарата Стриафан, обнаруженного в огромном количестве у нее. Употребления в больших дозах и очевидно продолжительного. Даже слабого удара по голове было достаточно, чтобы вызвать столь опасные последствия.

Нанохирургический набор клиники мог бы с этим справиться, если бы пациент был в нормальном физическом состоянии, как большинство космонавтов. К несчастью, эта женщина сильно истощена, и у нее пневмония, а все это с сотрясением мозга и тромбом, определенно представляет  опасность для жизни.

Все было бы намного проще, думал доктор, если бы он мог избавиться от этого обезумевшего Редфилда и этой серой громадины – офицера Комитета. И откуда, черт возьми, он взялся, сверкает своим значком.

– Оставайтесь здесь, доктор Ульрих, – сказал офицер. – Мы с Редфилдом скоро вернемся.

– Нет ничего более я не могу сделать для больной, пока…

– Оставайтесь здесь.

– Но я не ел уже…

Выйдя в коридор, Командор повернулся к ожидающему там лейтенанту:

– Ничего, Вик?

– Ничего. – Высокий светловолосый лейтенант, в кобуре электрошокер. Он был знаком Редфилду еще по Порт‑Гесперу.

Командор пристально посмотрел на Блейка.

– Она на борту по крайней мере с Ганимеда. Ты уверен, что это не бомба?

– Только не на Кон‑Тики. Это проявилось бы как дополнительная масса.

– Она достаточно легко скрывала свою собственную массу.

– На Гаруде у нее была такая возможность. А Кон‑Тики неоднократно взвешивали, перед стартом. Вплоть до грамма. Я наблюдал.

– Значит, импульсная бомба, крошечная, не взрывчатая, достаточная, чтобы поджарить электросхему, такая, как ей подложили на Марсе.

– Она была вне закона почти два года, вне чьей‑либо системы. Как она могла получить доступ к столь сложному и дорогому?

– Тогда остается программное обеспечение.

Блейк неохотно кивнул:

– Думаю, ты прав. Но мы не узнаем, что она сделала, пока она сама нам не скажет.

– Послушай, Редфилд, я вовсе не пытаюсь от тебя избавиться. Но доктор говорит, что он голоден. Как насчет того, чтобы собрать немного помоев из столовой?

Блейк подумал, что за едой мог бы сходить и лейтенант, но потом сообразил, что у того оружие, которое может понадобиться в любой момент, и отправился в столовую.

Командор вернулся в клинику и обратился к доктору:

– Еду сейчас принесут. Расскажи подробнее о той гадости, которую она принимала.

– Этот препарат воздействует на зрительную кору головного мозга, находит ограниченное применение при лечении некоторых форм расстройства зрения. Обычная доза составляет примерно одну миллионную того, что принимала эта женщина.

– И что ей грозит?

– Галлюцинации. Слуховые и зрительные. Возможна шизофрения. Удар Редфилда в челюсть видимо привел, из‑за повышенной проницаемости сосудов, к потере той остроты зрения, которой она по‑видимому раньше обладала, отсюда ее жалобы, что она не видит… хотя видит она достаточно хорошо в обычном смысле этого слова. Непосредственной опасности для ее жизни сейчас нет. С ее пневмонией я справлюсь.

– Ты можешь говорить, Линда? – спросил Командор, увидев что она открыла глаза . Его грубый голос выражал странную смесь беспокойства и приказа.

Она отвела взгляд от лица Командора и хмуро уставилась на доктора.

– Не обращай на него внимания, он чист, – сказал Командор, игнорируя озадаченный и обиженный взгляд Ульриха.

– Ты скажешь мне, что ты сделала с Кон‑Тики?

– Нет, и ты это знаешь. – Она прямо смотрела в глаза Командору.

– Так, ты думаешь, что Фалькон занял твое место Посредника, находится там по воле пророков свободного духа и ты решила сделать так, чтобы у него ничего не получилось. Из ревности. Я прав?

– Ревность? – Она попыталась улыбнуться, ее улыбка произвела на него жуткое впечатление. Я, как и ты, просто не хочу, чтобы «свободный дух» вступил в первый контакт. Я вспомнила, кто ты.

– Говард Фалькон ни в чем не виновный человек.

– «Человек» это неправильное слово.

– Такой же человек, как и ты.

– Я не человек, – сказала она с силой, которая, видно было, дорого ей далась.

– Нет, ты ничто иное, как человек. – Командор обратился к доктору. – Покажи ей снимки.

Не протестуя, Ульрих сделал, как ему было сказано, и вывел на плоский экран снимки мозга женщины:

– Зрительная кора в результате удара и образования гематомы, почти полностью освободилась от привнесенных нано‑организмов…

– Достаточно, доктор, – сказал Командор, прерывая его. – Ты могла видеть ближе или дальше, чем обычный человек, Линда, не из‑за того, что было сделано с глазным яблоком, а из‑за того, что они сделали со зрительной корой.

– Мне это начинает нравиться, – сказала Спарта. – Теперь это пропало. Бедный мой мозг.

– А вот это сохранилось – сказал Командор, указывая на плотную ткань в переднем мозгу. – И вот это. И это.

– Я все еще могу вычислить траекторию. Все еще могу слушать. – Она закрыла глаза.

– Что ты сделала с компьютером Кон‑Тики? – повторил Командор.