Артур Кларк – Венера Прайм (страница 131)

– Я ничего против путешествий не имею.

– Да, я слышала. – Слегка заметная улыбка промелькнула на лице Сингх.

Спарта продлила осмотр еще на несколько секунд. – Холли Сингх выглядела не старше тридцати лет, ее кожа была такой гладкой, а лицо таким правильным, что было очевидно, что большую часть ее физиономии восстановили. Однако в ее личном деле не было никаких записей о травмах. Значит, маскировка. И запах ее тела тоже был маскировкой, смесью масел и кислот, предназначенной для воспроизведения именно запаха расслабленной тридцатилетней женщины.

Спарте на мгновение пришла мысль, что Сингх вовсе не человек, а андроид. Но кто станет делать машину, похожую на человека, когда можно делать людей с возможностями машин? Нет, Сингх была конечно человеком, хотя она явно скрывала свое истинное лицо, но ее выдавал запах адреналина, – ее нервы были напряжены.

– Пожалуйста, садитесь. Вам предлагали прохладительные напитки?

– Да, спасибо. Ничего не нужно. – Спарта еще ощущала вкус белой таблетки и ей не хотелось ничем его перебивать.

Спарта села в одно из удобных кресел. Доктор села в кресло напротив. В комнате царил полумрак, стеклянная стена была занавешена; теплый свет пятнами падал от медных старинных ламп.

Сингх вызвала групповую голограмму на столе.

– Вот, смотрите,  как они выглядели, когда я, в основном, закончила работать с ними. Питер, Пол, Соула, Стег, Алиса, Рама, Ли, Иероним.

– И по сколько им тут?

– Все молодые, от четырнадцати до шестнадцати. Питер, Пол и Алиса были приобретены в детстве в Заире, в соответствии с местными правилами торговли исчезающими видами, конечно. Остальные родились здесь, в нашем питомнике приматов. Шимпанзе конечно не люди, но мне нравится думать, что в этих молодых лицах можно увидеть немалое чувство собственного достоинства.

– Ты любила их?

– Очень. Они не были для меня подопытными животными. Хотя именно с опытов над ними все и началось, началась  программа.

– Как это началось? – Спарта постаралась придать своему голосу больше теплоты, она была удивлена, каких усилий ей это стоило. – Я не имею в виду официально. Что подтолкнуло к этому, доктор Сингх?

Сингх нашла вопрос лестным, как и надеялась Спарта, и слегка расслабилась.

– Я задумала эту программу в то время, когда нанотехнологии, наконец, начали давать результаты, о которых люди мечтали с 20‑го века. Это было… неужели прошло уже почти пятнадцать лет?…

«Наверное, чуть больше пятнадцати,» –подумала Спарта, – «ты, должно быть, хотела поставить опыт на человеке, но решила все‑таки начать с шимпанзе.»

…Возможно, вы слишком молоды, чтобы помнить то время, инспектор, но это были славные дни для неврологии, здесь и в исследовательских центрах повсюду. С помощью новых искусственных ферментов и запрограммированных самовоспроизводящихся клеток мы научились восстанавливать поврежденные участки мозга и нервной системы по всему телу… останавливать болезнь Альцгеймера, Паркинсона, бороться с множеством других заболеваний. Восстанавливать зрение и слух практически всем пациентам, у которых были  локализованные нейрофизические повреждения. Паралич из‑за травмы спинного мозга. Перечислять можно долго.

– Прогресса на всех этих фронтах удавалось достигать без проблем?

– В большинстве случаев пациенты, или их опекуны, давали согласие. – Риск был невелик, а выгода очевидна. А остальное, как говориться, было делом техники.   Но были области где проблемы возникали.

– Например?

– Более тонкие улучшения. Восстановление утраты памяти, исправление некоторых дефектов речи, некоторых нарушений восприятия. Мы обладали очень мощными неврологическими инструментами, но не обладали достаточными знаниями об организации самого мозга. К тому же этические проблемы.

– Ну конечно, вы же не могли экспериментировать с людьми.

– Некоторые из наших исследователей не хотели экспериментировать даже с высшими приматами.

– Но не ты

– Я уверена, что вы слышали много историй об Индии, инспектор. Может быть, вы слышали о Джайнах, которые подметают перед собой землю, чтобы не наступить на блоху? Ну, я давлю комаров, даже нарочно.

На мгновение красные губы Сингх растянулись в улыбке, и ее белые зубы блеснули. Спарте она напоминала больше индуистскую Кали, чем мирных джайнских божеств.

– Но я питаю здоровое уважение к жизни, и особенно к ее наиболее развитым формам, – продолжала Сингх. – Сначала мы исчерпали возможности компьютерного моделирования – именно из этого исследования, кстати, возникли многие современные органические микро‑суперкомпьютеры.  Параллельно мы продолжали нейроаналитическую работу над видами, отличными от приматов, – крысами, кошками, собаками и так далее. Но когда, дело дошло до более тонких вопросов, о которых я уже упоминала, – вопросов языка, чтения, письма и запоминания речи, – ни один другой вид, кроме приматов, не смог бы заменить человека.

Сингх заменила голограмму на другую.

– Наш первый объект – детеныш шимпанзе Молли, двигательное расстройство. Бедняжка не могла даже прижаться к матери. В дикой природе она и суток бы не прожила. Я без колебаний ввела ей смесь органических наночипов, для устранения этой проблемы и попутно провела эксперимент на речевом аппарате, коррекция была минимальной, и мы позаботились о том, чтобы она были безболезненной.

Результаты были поразительные, скоро ее нельзя стало отличить от других детенышей шимпанзе, а меня она  назвала «мама», когда я просто протянула руку и дала ей пищевую таблетку. Была преодолена пропасть между нашими видами.

Глаза Сингха блестели в тусклом свете лампы. Спарта промолчала.

– Оглядываясь назад, я думаю, что именно в этот момент я задумала ПУМК, программу улучшения межвидовой коммуникации, – Сингх нахмурилась. – Между прочим, я ненавижу термины «супершимп» и «шимп», – хмурый взгляд исчез, но выражение ее лица оставалось бескомпромиссным. – Наши первые выпускники, вся восьмерка были готовы  к испытаниям год спустя. Все подробности есть в протоколах.

– Однако там нет ни слова, почему была свернута программа. Такого протокола нет.

– Для меня самой это не совсем ясно. После того, как все наши выпускники погибли при катастрофе «Королевы Елизаветы» просто прекратилось финансирование ПУМК. Почему? Это большой вопрос.

– Я не нашла записи о смерти шимпанзе по имени Стег.

–  Стег? – Сингх внимательно посмотрела на Спарту. – Я вижу, вы внимательно ознакомились с документами.

Немного помолчав, и видимо прейдя к какому‑то решению, она продолжила:

– Инспектор, я должна вылететь в Дарджилинг, как только закончу нашу беседу. У меня здесь неподалеку свой санаторий. Это на территории фамильного поместья. Не хотите ли быть моим гостем сегодня вечером?  Я думаю, вам будет интересно познакомиться со Стегом. Последним из так называемых супершимпов. 

XII

– Все, что ты помнишь о той ночи, является правдой, – сказал Командор, – за исключением того, что в вертолете была она. Это внушение, фальшивая память.

– А как насчет парня, который меня связал? – Спросил Блейк.

– Он был настоящим. Ты почти сбежал. Вылетел из окна, атаковал вертолет. Полная неожиданность. Если бы у парня в «Снарке» не была наготове инъекция, ты мог бы устроить нам неприятности.

Они шли рядом, бок о бок, через лес, утесы на берегу Гудзона едва виднелись сквозь деревья. От дыхания изо рта вылетал пар. Вокруг полыхала осень. Вышли на опушку, через широкую, уже побуревшую лужайку, подошли к особняку. Вот окно Эллен, разбитое Блейком при попытке к бегству, видна свежая замазка.

– Эллен помогла мне забраться в вертолет, а потом она же – из шприца‑пистолета. Говоришь, что это фальшивая память. Такое возможно?

– С недавних пор.

– А можно стереть, то что… Вернуть мне правду?

– Боюсь, что нет. – Командор рассмеялся одним резким выдохом. – Если хочешь, мы могли бы рассказать тебе версию того, что ты мог бы вспомнить, если бы мы не справились с тобой. Это было бы так же фальшиво.

– Нет, не нужно.

– Это вызывает интересные вопросы, не так ли?

– Например, вспомню ли я завтра этот разговор?

– Ну, и другие тоже.

– Зачем ты мне все это рассказал? Ведь ты добился своего – убрал меня с дороги?

– Ты опасен, вон что натворил, – Командор кивнул в сторону дома – пластик покрывал обуглившееся крыльцо, велись работы у гаража. – И ты узнал о Саламандре.

Блейк кисло рассмеялся. – А какая разница? Ты можешь переписать последнюю неделю моей жизни… стереть весь этот хаос.

– Я хочу, чтобы мы не были врагами. С нашей точки зрения ложь была оправдана… а Эллен потом тебе все расскажет.

– Она в этом замешана?

– Она бы не согласилась, Редфилд, ты же ее знаешь. Мы не спрашивали. Потом, когда она услышала наши доводы, она согласилась.

Блейк сердито покачал головой. – Я не знаю, как вы, ребята, решаете, где провести черту. Играть в Бога…

– Мы не боги. Мы не смогли бы переписать последнюю неделю твоей жизни, даже если бы захотели. Час или два, если что, если больше, то произойдет беда.

– Откуда ты это знаешь?

– Не мы изобрели эту технику, Редфилд, – резко сказал он. – Это они.

– Но вы их используете. Результаты их экспериментов.

Не желая оправдываться, Командор не стал продолжать разговор в этом направлении, а вернулся немного назад:

– А насчет «стереть весь этот хаос», это не просто вот почему: человеческая память не в одном месте, она распределена по многим отделом мозга. Тебе придется поговорить об этом с нейро‑специалистами, для меня это слишком сложно. Я практик и знаю, что легче вычеркнуть то, что кто‑то слышал или читал, чем то, что он видел. Еще труднее вычеркнуть что‑то, связанное с телом.