Артур Хант – Москва 2045 (страница 14)

Со всей мощи ударив другим плечом, Ирина почувствовала, как дверь наконец поддалась. С грохотом что-то отлетело в сторону – это был стул, который она использовала в качестве баррикады. Удовлетворение от преодоления препятствия быстро сменилось новым всплеском адреналина.

Она забежала в комнату, и её сердце на мгновение остановилось. В ночной темноте, освещаемой лишь слабыми отблесками звездное неба, возле окна стоял мужчина. Он был повернут спиной к Ирине, и в его руках крепко держал что-то, что напоминало сверток. Тишина в комнате была нарушена лишь слабым шорохом деревьев за окном, пока не раздался тихий, узнаваемый звук: угуканье, за которым последовал плач младенца. Это было похоже на звук, который мог издавать только Даниил.

– Даниил! – вскричала Ирина, голос её был наполнен ужасом и мольбой. Эмоции захлестнули её, в глазах застыли слезы. На мгновение она замерла, не веря своим глазам и ушам.

Мужчина медленно повернулся к ней. В свете, пробивающемся сквозь жалюзи, его лицо было нечетким, создавая вокруг его фигуры зловещую ауру. В руках он всё ещё держал сверток, и Ирина могла ясно видеть, как маленькие ручки младенца шевелились в ткани. Обстановка обострилась до предела, когда она, наконец, увидела лицо мужчины, стоявшего у окна с её сыном. В свете, проникающем через щели жалюзи, она узнала его – это был Клык. Его лицо было изможденным, впалые глаза горели безумным светом, а худое лицо делало его похожим на призрака из самых страшных сказок.

Внезапно Клык расхохотался, но его смех звучал жутко и болезненно. Из небольшой, едва заметной дыры в центре его лба потекла кровь, образуя красные ручейки, стекающие по его лицу. «Посмотри, что ты со мной сделала, это всё ты», – кричал он, голос его был полон обвинения и боли. Распахнув руки в жесте, словно пытаясь объяснить своё состояние, он создал вокруг себя ауру отчаяния и безумия.

В этот критический момент, когда Клык продолжал обвинять Ирину, маленький Даниил начал выскальзывать из его рук, как будто был всего лишь куклой в руках судьбы. Ирина, движимая инстинктом матери, мгновенно бросилась вперёд, чтобы поймать своего сына. Её движения были молниеносными и точными, словно вратарь, метнувшийся защищать ворота от неотвратимого удара.

Сердце её колотилось, когда она, наконец, схватила Даниила в свои руки, удерживая его от падения. В этот момент напряжение достигло апогея, и она внезапно проснулась. Ирина лежала в своем спальном мешке, весь лоб был в холодном поту, а дыхание было тяжелым и прерывистым, словно она действительно пробежала марафон. Она медленно успокаивалась, глубоко дыша, стараясь восстановить свой пульс и успокоить нервы. Даниил спал рядом, спокойно и невозмутимо, в его мирных чертах не было и следа ужасов, которые только что преследовали Ирину в её сне. Она нежно прикоснулась к его руке, убедившись, что он в безопасности, что все это был лишь сон, и позволила себе еще на мгновение закрыть глаза, пытаясь отделить ночные видения от реальности.

Рассвет начал пробиваться сквозь пыльные окна убежища, где Ирина и её маленький сын Даниил провели ночь. Утренний свет, мягко окутывал комнату, раскрашивая серые стены в оттенки золота и алых переливов. В этом тихом и спокойном моменте, едва нарушаемом уличными звуками раннего утра, Ирина медленно пробуждалась от последних остатков сна. Звук веселого воркования Даниила, который уже проснулся и активно давал понять, что готов к новому дню, стал для Ирины милым будильником. Малыш, в свои девять месяцев, не говорил еще слов, но его ясные, полные ожидания звуки были так же понятны, как и любые слова. Он был готов к утреннему кормлению, а его энергия и бодрость мгновенно заразили Ирину.

Проснувшись, Ирина посмотрела на свои наручные часы, которые оставались на полу рядом с её спальным местом. Они показывали 6:45 утра. Резко сев в постели, Ирина огляделась вокруг. Вальтер сидел на стуле у окна, повернувшись спиной к ним. Он напряженно что-то наблюдал за пределами их временного убежища, его фигура выглядела как скульптура, неподвижная и сосредоточенная. На мгновение Ирина подумала о том, что такое бдение требует огромного терпения и самообладания.

Когда Вальтер почувствовал взгляд Ирины, он обернулся и кивнул ей, делая знак, что все в порядке и она может спокойно уделить время сыну. Его жест был незаметен, но Ирина поняла его сразу: "Корми ребенка, я не буду смотреть".

Она аккуратно вытащила Даниила из спального мешка, где он уже начал нетерпеливо вертеться, пытаясь привлечь её внимание. Малыш сразу же улегся в её объятиях, готовый к утреннему кормлению. Они устроились поудобнее прямо на расстеленном спальном мешке, который служил им кроватью на эту ночь. Ирина осторожно поддерживала Даниила, пока он с аппетитом принялся за утреннюю трапезу. После того как Ирина покормила Даниила, она решила не одевать его полностью, чтобы малышу было комфортнее в спальном мешке. Внутреннее тепло после кормления было важно для его уюта, поэтому она осторожно завернула его в легкое одеяло, оставив вокруг свободное пространство для воздуха и игры с любимыми игрушками

Ирина, удостоверившись, что сын накормлен и обласкан, обратила свое внимание на свой завтрак. Она аккуратно достала из рюкзака пару круглых хлебцов, которые она принесла из своей квартиры. Завтрак был скудным: к хлебу прибавилась небольшая банка консервированных овощей, которую она открыла с помощью многофункционального армейского ножа. Ирина размышляла о том, что придется экономить каждый кусок пищи. Они не знали, как долго им предстоит еще идти и что их ждет впереди. Каждая калория была на счету, и она должна была распределять свои запасы так, чтобы хватило на максимально возможное время.

Она медленно жевала хлебцы, размышляя о своем положении. Вальтер все еще сидел у окна, взирая на улицу, где утренний свет начал распространяться по пустынным улицам. Его постоянное бдение было для Ирины напоминанием о постоянной угрозе, подстерегающей их на каждом шагу.

Закончив с завтраком, Ирина тщательно убрала остатки еды обратно в рюкзак, затем осторожно подняла взгляд на Вальтера. Он казался сосредоточенным, его глаза не отрывались от какой-то точки на улице. Она подошла к окну, стараясь не шуметь, чтобы не мешать Вальтеру, и посмотрела на улицу, стараясь увидеть то, что так привлекло его внимание. Улицы были пусты, только редкие порывы ветра поднимали в воздух пыль и мусор. Все было спокойно, но это спокойствие было обманчиво – Ирина чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Ирина приблизилась к окну, осторожно обходя играющего в игрушку Даниила, чтобы не случайно не задеть его. Вид из окна двенадцатого этажа был впечатляющим и одновременно мрачным. Он открывал панораму на московский туберкулезный диспансер, расположенный на некотором расстоянии от здания, в котором они временно обосновались. Между их укрытием и диспансером простирался небольшой сквер, который когда-то, вероятно, был зелёным и ухоженным, но теперь казался заброшенным и переполненным мусором.

Справа от сквера располагалась четырёхполосная дорога, которая превратилась в хаотичный музей забытых автомобилей и другой техники. Остовы машин, искореженные и оставленные, напоминали о прошедших бедствиях. Вся дорога была усыпана мусором, обломками и разбитым стеклом, что создавало впечатление мрачного пейзажа. Переводя взгляд с дороги на диспансер, Ирина почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Мрачные, пустые окна здания смотрели на неё, словно бездушные глаза, свидетельствуя о тяжёлых временах, когда это место было полно жизни и суеты. Теперь же оно, казалось, забытым и покинутым, как и многие другие учреждения в городе.

В этот момент Вальтер, который продолжал наблюдать за окрестностями, тихо протянул руку и указал на одну точку у самой южной стены забора, который обрамлял диспансер. Приглядевшись, Ирина заметила фигуру мужчины пенсионного возраста. Он был одет в белую кепку, клетчатую рубашку и серые брюки. Мужчина казался необычным в этом заброшенном месте; он тянул за собой тележку, видимо, загруженную провиантом или другими необходимыми предметами.

Мужчина, который тянул за собой тележку, шагал вдоль железного забора московского туберкулезного диспансера, осторожно, словно каждый его шаг мог пробудить нежелательное внимание. Он шел медленно, его походка была взвешенной и предостерегающей, при каждом шаге он оглядывался, будто ожидал увидеть что-то или кого-то из теней, тянущихся вслед за ним. В этом углу города, где царила тишина, разбавленная лишь шорохом ветра, который перекатывал пустые банки и бумаги по асфальту, каждый звук звучал как грозовой раскат. Подойдя к большим металлическим воротам учреждения, мужчина остановился, словно устав от долгого пути. Он присел на свою большую сумку, которая видимо служила ему не только кладовой, но и средством для отдыха. Из внутреннего кармана своей потрепанной клетчатой рубашки он извлек флягу. Фляга выглядела поношенной, словно пережила не одно десятилетие. Мужчина осторожно открыл её, и сделал пару маленьких, едва заметных глотков, явно экономя воду, которая стала столь ценным ресурсом.

Ирина, наблюдавшая за этим из окна, чувствовала смесь сочувствия и осторожности. Она видела в этом человеке не просто старика, идущего по опустевшему городу, но символ стойкости и выживания. Вальтер, стоявший рядом, следил за действиями мужчины с таким же интересом.