Артур Гедеон – В зеркале Фауста (страница 56)

– От омлета что-нибудь осталось?

– Нет, – покачала она головой. – Я сначала съела с ребятами омлет, а потом отправила их и пошла в душ.

– Я соскучился – сказал он.

– Я так и поняла, – кивнула она. – Проходи.

– Чемоданы. – Он поднял указательный палец. – Сейчас. – Слетал вниз, прихватил чемоданы, вернулся, переступил порог, поставил поклажу в коридоре. – Ну вот, теперь можно закрывать.

Она закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

– Это так неожиданно, знаешь. Даже, я бы сказала, дерзко.

– Знаю, – кивнул он. – Я не доехал до Тихого океана. Я сошел на полдороге, на станции «Боровое», пересел на электричку и приехал к тебе.

– Да, – улыбалась она, – вижу. И так бесцеремонно? Без звонка.

– Я побоялся, что ты откажешь мне.

– Верю. И я могла бы.

– Поэтому я решил сделать сюрприз.

– И он удался.

– Иди ко мне.

– Сам иди ко мне.

Он подошел, бесцеремонно зачерпнул ее махровый халат от колен, скомкал его у бедер, потом у ягодиц и целовал ее – в губы, шею, ключицы, плечи, с которых уже спадал халат…

– Это слишком смело, слишком, – шептала она.

– И слишком дерзко…

– Да, и слишком дерзко…

– И бесцеремонно…

– Как ты угадал?..

– Зато так восхитительно, – отвечал он.

А потом поднял ее, обхватившую его ногами и руками, и понес на первое увиденное ложе – на лысый диван художницы, щедро заляпанный красками…

Очень скоро она прошептала:

– Господи, какой ты молодец, что вернулся… Я так хотела этого… Мечтала об этом. Но думала: вряд ли. Этот чудак доберется-таки до Тихого океана и, чего доброго, утопится в нем. – Он уже смеялся ей в плечо, а она, все еще не отпуская его из любовного замка, продолжала: – И так и останется волнующим воспоминанием в моем разыгравшемся воображении. Но чудак оказался вовсе не таким чудаком, а очень даже земным мужчиной, так просто променявшим свою мечту на женщину.

– А вот тут ты не права, – прошептал он ей на ухо. – Моя мечта – ты. Это тебя я искал, за тобой ехал на край света. И вот, нашел…

– Ладно, ответ принимаю. Ну так что, сделать тебе омлет?

– Конечно. Я бы сейчас и поросенка съел. А уж омлет – только облизнуться…

Через полчаса они ели на ее крошечной, но очень милой и уютной кухне. Мария, уже в другом халате, коротком, шелковом, но все еще с тюрбаном на голове, отпивала из бутылки пиво и с улыбкой смотрела на него. А он, тоже отхлебывая пиво, улыбался и смотрел на нее.

– Как все миленько у нас вышло, это же надо, – усмехнулась она. – Прямо как в сказке.

– Верно, как в сказке, – кивнул он.

Она добралась под столом ступней до его колена.

– Классно, что ты приехал.

Он прихватил ее за пятку и пальцы.

– Считаешь, все ли на месте?

– Ага. Ты сказала, что хочешь написать мой портрет. Если предложение еще в силе, милая, я готов позировать тебе.

– Я буду писать твой портрет, Родион.

– Когда?

– Сегодня, сейчас. А я все думала: за что взяться, столько тем! Меня прямо разрывало. И тут – ты, как черт из табакерки.

– Ну спасибо, – усмехнулся он.

Она ловко забрала ногу. Потянулась к нему через стол:

– Я уже чувствую прилив вдохновения. Первое впечатление – оно бывает таким острым. – Мария говорила так, как будто поверяла ему сокровенную тайну. – Если бы мы с тобой провели месяцок вместе, я бы привыкла к тебе, и эффект был бы другой. Я бы рисовала уже не тебя, а мое отношение к тебе, понимаешь?

– Хорошо понимаю.

– Поэтому лучше сразу. А другие портреты можно написать и потом.

– Ты еще волшебнее, чем была в поезде. Хотя куда еще больше? Начнешь с подмалевка?

– Ну, ты знаток нашего дела! Начну с картона и угля, а дальше как пойдет.

После завтрака она подготовила картон – прикнопила его к подрамнику, тот поставила на мольберт, положила рядом коробку с углем. Он пока что ходил и рассматривал ее работы. Потом она усадила его на стул ближе к окну, где больше света, и взялась за дело. Он хотел было заговорить с ней, продолжить застольную беседу, но она только приложила измазанный углем указательный палец к губам и деловито произнесла:

– Тсс!

– Понял.

Через полчаса он вновь решил что-то спросить и вновь услышал: «Тсс!»

– Я думал, это будет веселее, – заметил он.

Но она и тут сказала:

– Молчи. Работаю не только я, но и ты.

Она рисовала его час, еще полчаса и все больше хмурилась…

– Что такое? – наконец спросил он.

– Не знаю, со мной такое первый раз в жизни. Я пытаюсь пробраться к тебе, к твоему сердцу и твоей душе, но у меня не выходит. Внешнее сходство мне поймать пара пустяков, но мне-то нужно большее. Ты же понимаешь?

– Отлично понимаю.

– Иначе зачем стоило бы рисовать?

– Вот именно.

Но легкое беспокойство уже взволновало его. «Мне нужно что-то большее». Но он пока еще не понял, насколько это все серьезно. Просто легкомысленно отнесся к теме…

За полдня она сделала несколько картонов с его портретами, показала ему их, и они понравились ему, но не ей. Потом они пообедали. Затем он вновь увлек ее на диван, и она была не против. Хотя в этот раз она занималась любовью иначе – ее мысли были заняты другим. И она все смотрела и смотрела на его лицо, иногда касалась его руками – так скульптор беззастенчиво трогает свою модель, прощупывая все нюансы, чтобы понять, из чего она слеплена, как лучше уловить ее суть и понять ее внутреннее содержание.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– О ком, – поправила она его. – Я думаю о тебе.

Потом они выпили вина, и она вновь принялась за дело. Но теперь Мария отложила уголь, взяла холст и стала делать эскиз на белом полотне. Затем в ход пошли краски – она взялась за подмалевок.

– Я откину рассудок и буду идти интуитивным путем, – сказал она. – Шажок за шажком…