Артур Гедеон – В зеркале Фауста (страница 12)

– Пообжимались немного в коридоре. Больше ничего, правда. Ну что сказать: красавчик. Я вина выпила. Расслабилась. Вот он и полез ко мне.

– Да ты просто вакханка, – усмехнулся Горецкий.

– Да, я такая после второй бутылки шампанского. Шучу я.

– Надеюсь, госпожа студентка.

– Стал и дальше клеиться, захотел большего, но я была против. Под вино я его самонадеянность и наглость как-то пропустила, – она пожала плечами, – и ограниченность тоже. Герой не моего романа.

– И откуда он?

– Издалека. С другого конца России, кажется. Выиграл какие-то соревнования, его и взяли в МГУ.

Они уже подходили к метро.

– Ну что ж, другой конец России – край суровых мужчин.

– Давайте не будем про него, Горислав Игоревич.

– Давай не будем.

Они скатились по эскалатору на Сокольническую линию. Остановились в одном из переходов, в суете и гаме. Пора было прощаться. Шаг влево, шаг вправо, и собьет потоком людей. Ревели электропоезда, заглушая голос.

– Вы же где-то за городом живете, да? – громко спросила девушка.

– В поселке Воронино, в частном доме.

– И как там?

– Вот уже три дня как хорошо: жена уехала с подругой на Эльбрус кататься на лыжах. Я один и сам себе хозяин.

– Класс! – вырвалось у нее. – Пригласите меня в гости, Горислав Игоревич.

– Вот так вот, сразу в гости?

– А что? Учителя всегда приглашали своих учеников в гости. Чем мы с вами хуже других? Так хочется посмотреть на ваш дом, и в первую очередь на вашу библиотеку, о которой легенды в универе ходят.

– Прямо легенды?

– А вы как думали. Вас же за глаза чернокнижником зовут.

– Да правда, что ли?

– Ну да, говорят, книги у вас всякие магические есть. Недаром же вы сами про магию заговорили. Выдали себя, господин профессор.

– Это я с тобой, и только по секрету. Потому что доверяю тебе.

– Спасибочки. Так как, пригласите?

– Я подумаю, лиса.

– А лиса будет ждать. – Юленька встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Кстати, ваш телефон у меня есть. Вы сами, когда с нами знакомились, давали. Сейчас наберу – и мой будет у вас. Сохраните его, ага?

– Ага, – ответил он.

В сумке едва слышно зазвонил его телефон.

– Я к вам постучалась. Ну так что, пока, мой профессор?

– До встречи, милая.

Уже через пару минут он стоял, привалившись к дверям несущегося по тоннелю вагона, и под грохот и вой электропоезда улыбался самому себе, вспоминая лицо очаровательной ученицы. Пригласить ее в гости! И как напрашивается? Позвонила даже. Почему ему хотя бы не сорок пять? Почему такая несправедливость? Господи! Нет, у Господа просить вечной молодости бессмысленно. Тут у Создателя все ходы расписаны наперед. Горислав Игоревич даже глаза зажмурил: а так хочется быть молодым! Особенно с молодыми. И особенно с этой юной красоткой-болтушкой…

А еще через полчаса, едва успев на свою электричку, он плюхнулся на удобный кожаный диван и уставился в окно.

Поезд уносил его из Москвы в пригород, к отдаленной станции Воронино, где и был его дом.

Как это ни странно, этот день отличался от других, и в самую лучшую сторону. Он встретил загадочную даму Лючию, которая как будто готова была ввести его в иной мир, о котором он хорошо знал и мечтал, но боялся оказаться настойчивым и смелым, постучаться что есть силы. И подтолкнула его поразмышлять над своими возможностями и желаниями. Она словно предугадывала его мысли и слова, но как такое могло быть? И то, что она упомянула книгу «Вселенная Лилит», одну из самых таинственных в мире мистики, значило многое. Книга, которую ему так хотелось прочитать… Он был почти уверен, что никогда не сможет реализовать свою мечту. А потом его сердце и душу согрела эта милая девушка, его ученица, как это ни странно, изъявившая желание устремиться с ним в любое, самое опасное путешествие, как только что сказала сама.

Глядя на заснеженный пригород за окном вагона, он хитро усмехнулся. Впрочем, одно путешествие он ей обязательно устроит – к чудакам в клуб «Звезда Востока». Пусть развлечется. Если прежде очередной молодой атлет не перехватит ее.

Тут как карта ляжет.

Хороший был день, обещающий хоть какие-то перемены. А он-то, Горислав Игоревич Горецкий, стареющий педагог, думал, что окажется у очередного разбитого корыта. Впрочем, впереди были еще вечер и ночь, а это время суток, как подсказывала практика, сулит самые непредсказуемые повороты.

Потянулись знакомые сосновые леса. Пора было на выход. Горецкий встал и потопал через вагон. Потянул дверцу – вышел в предбанник. Тут уже стояли пассажиры. Пару человек он знал в лицо – ездили вместе каждый день. С одним даже поздоровался – сдержанно кивнул.

Вот и станционное здание, и вывеска «Воронино». В местном привокзальном магазине Горецкий купил продукты, вино и пиво, на всякий случай. До дома он шел пешком. Было вдохновение – пройтись, обозревая заснеженную округу.

– Возраст колдуна, – топая домой, пробормотал он. – Наколдовать бы мне новую жизнь – вот это было бы дело!..

Глава третья

Ночная гостья

1

Жены дома не было уже три дня – она уехала на горнолыжный курорт. Они частенько кололи друг друга острыми словечками. Уже по привычке. Иногда с раздражением. Часто без жалости. Потому что жалость – продукт симпатии. А симпатия между ними давно увяла, как цветок, ежедневно поливаемый солью.

Помнится, глядя на ее чемоданы, он равнодушно съязвил:

– В твоем возрасте, да на лыжах? Кости-то уже хрупкие, небось. Хочешь в аппарат Елизарова забраться?

– Типун тебе на язык, – ответила она. – Шутничок. Это в твоем возрасте только на печи лежать и простоквашу пить, а в моем можно и на лыжах. И кости у меня крепкие.

– Шею себе не сверни на виражах, – посоветовал он. – Дети и внуки переживать будут. Лучше на симуляторе, в зале.

– А ты не упейся в зюзю, – с презрительный улыбкой парировала жена. – В твоем возрасте инфаркт на фоне давнего алкоголизма – как насморк во время эпидемии гриппа. И если соберешься пить, не разжигай камин. И плиту тоже. Не хочу вернуться на пепелище.

Вот и поговорили. За ней заехала подруга, ее соратница по плотским утехам, Рогнеда, которая терпеть его не могла, называла «старым козлом», на том они и расстались. Когда капот джипа скрылся с глаз, его рука сразу потянулась за сигаретой. Он сел на веранде в плетеное кресло и с блаженством закурил.

Горецкий был счастлив, что остался один. Да еще на две недели! Будет время подумать, повспоминать, помечтать. А мечтать, лежа на печи, – одно удовольствие. Вон Илья Муромец, до тридцати лет валялся на печке и мечтал, а потом в какой виртуозный кураж ушел, а? Подумать страшно. Мечом-кладенцом на сто легенд о себе намахал.

А еще, как известно, мечты уводят за горизонт. И отправляют к звездам. И возвращают молодость – хотя бы на час, на пять минут…

И вот был новый вечер. Зимний. Тишайший. После шумной Москвы! В духовке его дожидалось жаркое, в холодильнике – бутылка отличной водки, на столе – легкие закуски и початая бутылка дорогущего коньяка на всякий случай. Кутить так кутить! А он решил выкурить сигарету и посмотреть на полную луну. Набросил полушубок, вышел на крыльцо и, закурив, уставился на черные деревья сада, на лимонный в сиянии луны снег, на огни соседних домов за высоким забором. И вдруг не поверил своим глазам: там, на тропинке, ведущей к сараю в конце двора, стоял пес и смотрел на него. Горислав Игоревич даже прищурился, чтобы разглядеть его, не обмануться. Потому что слишком необычной была картина! Огромный белый пудель, королевский, кажется, подстриженный по всем правилам собачьей красоты, стоял на протоптанной в снегу узкой тропинке и смотрел на него.

Откуда он тут взялся? В его-то дворе? Что, пес взял и потерялся и бродил вокруг его дома? Но кого он искал, а главное, как попал сюда? Забор был и впрямь высоким и надежным, кажется, без потайных лазов. Вроде бы жена говорила, что где-то расшаталась пара досок и стоило бы их прибить. Но где они расшатались, он пропустил мимо ушей. Так что, оттуда явление? Несомненно ведь, что этот ухоженный красавец принадлежит кому-то. И его стоило бы отправить к хозяевам. Но к кому? И все-таки, как он залетел сюда и почему ночью?..

Была бы это беспризорная здоровая псина, Горецкий поступил бы иначе. Сказал бы: фу! Проваливай. Или что-нибудь еще. Но тут посвистел так, как обычно призывают собак. Может, пудель голодный и стоит покормить его? Он посвистел еще раз и почмокал. Пес не удержался – осторожно приблизился, не сходя с тропинки, и теперь остановился шагах в двадцати перед крыльцом. Горецкий знал ближайших соседей, ни у кого не было белого королевского пуделя – две овчарки, один доберман и какая-то декоративная ушастая мелочь, которой развелось сейчас пруд пруди и которая скорее мяукала, чем тявкала.

Горецкий затушил сигарету в пепельнице и спустился по деревянным ступеням веранды. Он посвистел и даже призывно почмокал еще разок, а потом для верности протянул руку с предполагаемым куском чего-то вкусного, потер в щепотке пальцы: мол, давай сюда, угощу! Если что, вынесет псу пару сарделек, не обманет же ночного гостя.

То и дело припадая на передние лапы и вновь распрямляясь, пес медленно продвигался к нему по заснеженной дорожке, пока не остановился шагах в пяти. Так он и стоял, и смотрел ему в глаза своими черными блестящими пуговками. Пес был не просто аккуратно, но виртуозно подстрижен, хоть сейчас на выставку породистых собак, белоснежно чист и очень красив. Он был почти что своеобразным ангелом этой ночью, разве что с ушами, шапочкой и круглым пушистым хвостом. Горецкий слышал неровное дыхание пса – пудель был явно обеспокоен чем-то.