Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 4)

– А потом я пальну. У тебя обычный огонек, дурила, а у меня-то – адский.

– Угрожаешь? Представителю советской власти угрожаешь?!

– Не знаю такой власти, – развел руками мужик в тулупе.

– Кто ты такой, говори! Как тут оказался?!

– Да взял и оказался. Мне это раз плюнуть. Как тебя сюда занесло – другой разговор. Нехорошо это – по могилам-то лазить. Во гробах рыться. Уж коли кто отошел от мирской жизни – сложил косточки во гробе или просто в земле, – оставь его, не тревожь, пусть спит. Так люди сотнями поколений жили, а вы – сразу в могилы лезть. А кто позволил?

– Советское государство.

– Нет для меня такого государства. Я сам себе хозяин. Царь и бог. Ну, может, есть еще один, повыше. Рангом. А так – пониже, если о том, где он проживает, говорить, – рассмеялся бородач. – А слугу моего ты потревожил – зря это.

– Какого еще слугу?

– А того, что в конце левого коридора лежит, за стеной. Там Губин лежит, мой слуга, в склепе он, в саркофаге, ты его не тронь, и своим скажи – пусть отлезут, гады.

– Тот самый Губин?

– Тот самый.

– Так наверху он лежал.

– Не, – покачал головой бородатый мужик. – Наверху – его денщик, так, для вида, тот саркофаг давно дурни разворошили.

И тут Кривонос увидел нечто странное в незнакомце, хотел что-то сказать, но осекся.

– Чего уставился? – спросил мужик в тулупе. – Как баран на новые ворота пялишься на меня. А я знаю, солдатик, чего ты высматриваешь…

– И чего же я пялюсь? Чего высматриваю?

– Ты сходство увидел. Наше с тобой. И не только рост, а ты вон какой каланча, небось метра два, как и я. И лицом мы похожи, но не только. Ты еще злость увидел, ту злость, которой в тебе с избытком. Тьму увидел, что уже давно заполняет твою душу.

– Какую еще тьму?

– Сам знаешь какую. У меня так кроме этой тьмы там, – он положил руку на грудь и скомкал в кулаке рубаху, – ничего и нету. А у тебя еще какой-то лучик пробивается. Но тебе до меня недалеко осталось, Гриша, – рассмеялся он, и колкий мороз побежал при этих словах по спине опытного разведчика. – Шажков десять-двадцать, и войдешь в меня целиком, и останешься там, во тьме, и станет она твоим домом на веки вечные. Слышишь, Гриша? А давай сейчас, а? По своему желанию? Чего тянуть? А я тебе жизнь долгую дам! Золотом осыплю. У меня этого добра сколько хочешь. Сполна награжу!

Гнев и страх заполнили все клеточки полковника Кривоноса. А бояться он не привык. Гневаться – да, и еще как! Но не бояться…

– Еще раз спрашиваю, ты кто такой?

– Я-то? Ветер вольный, – усмехнулся мужик в тулупе, – вот кто я. Ураган!

– А теперь, ураган, иди за мной. Мои люди проводят тебя наверх.

– Не-а, не пойду, – отрицательно покачал головой тот. – И никуда они меня не проводят. Вот я могу кого хошь и куда хошь проводить, а меня – это вряд ли.

– Смотри, ураган, не дразни. Пристрелю. Опыт есть.

– Верю! Ты еще тот стрелок! Только не пальнешь ты в меня, потому что знаешь – не простой я человечек, которого ты можешь к стенке поставить. Именем чего-то там. Могу и ответить – и тебе, и еще таким же остолопам. Только не хочу я тебе причинять вред, солдатик.

– Я полковник.

– Солдатик ты. Так вот, не хочу тебе вредить, потому что мы с тобой делаем одно дело.

– Какое еще дело мы с тобой делаем?

– А такое, важное. Господином всех господ заповеданное.

– Каким еще господином?

– А ты догадайся… Говорю же, мы с тобой и внешне схожи, и нутром, и голосом даже. Неужто не видишь? Не слышишь? Приглядись, солдатик, прислушайся… Ведь ты – это я, только двадцать шагов сделай… Ну?

Тут замелькали лучи фонарей, они разрастались.

– А вон и твои идут, – кивнул мужик за спину Кривоносу. – Архаровцы бестолковые. Сейчас угрожать мне будут. Но это только поначалу. Всегда с ними так.

Полковник тем временем оглянулся – сюда из темноты осторожно продвигались Семенов, опер и два автоматчика.

– Товарищ полковник, вы с кем тут гуторите?! – окликнул его ординарец. – Опля! – увидел он собеседника своего начальника. – Ребята, мы тут не одни! Ешкин кот – мужик…

«Мужик! Мужик!» – залопотали автоматчики.

– Осторожнее, – предупредил всех опер. – Знаем мы таких – лесных братьев.

– Кто он, товарищ полковник? – спросил Семенов. – Как сюда попал?

– А бес его знает, как он сюда попал, – ответил Кривонос.

Присутствие охраны его немного успокоило. Да и бородатый мужик, спокойно стоявший у стены, был не то чтобы агрессивен – говорил только много всякого непонятного. Но сила от него исходила еще какая – темная, грозная, свинцовая!..

– Ну, и чё теперь делать будете? – спросил мужик. – Со мной-то? Или, может, я пойду уже? Тебя, Гриша, я предупредил: хватит могилы рыть, оставь покойников в покое, дай им отдохнуть. Собирайте манатки и езжайте откуда приехали.

– Почему он вас по имени и на «ты»? – спросил адъютант Семенов.

– А ты у него спроси, Миша. Такой вот он, незнакомец из подземелья. Повторяю, сейчас идешь с нами наверх, – сказал Кривонос, но уже без прежней уверенности. Почему-то он уже понял, что не послушается его незнакомец. Просто останется здесь стоять – и все тут. Но что-то предпринять было надо. – Дашь показания.

– Наручники надо было взять, – посетовал Семенов.

– У меня есть, – выходя вперед, сказал опер. – Скуем подлеца?

– Подлецом меня называешь, холоп? – усмехнулся бородатый мужик.

– Я тебе зубы-то повыбиваю! – рявкнул бывалый опер. – Узнаешь, кто здесь холоп. Мне это раз плюнуть.

– Знаю, Жабкин, знаю, что по чужим зубам ты спец, – рассмеялся мужик.

– Откуда знаешь, как меня зовут?

– Капитан, не дразните его, – вдруг попросил полковник. – Не стоит.

– А-а, уже чуешь, Гриша, да? – глядя на Кривоноса, спросил незнакомец. – Что будет сейчас?

Капитан вырвал из кобуры «макаров». Из-за спины полковника вышли и солдаты с автоматами. И все нацелились на незнакомца.

– Как раз у стены и стоит – удобно, – мрачно пошутил опер.

– Вот вы какие шустрые, – рассмеялся мужик с бородой. – Автоматчики, пистолетчики, молодчики! Каждому достанется!

Никто не успел сообразить, что пора готовиться к бою, никто не успел выстрелить в мужика в тулупе и с бородой. Потому что не был тот ничем вооружен, только своими горящими, как пылающие уголья, глазами. А незнакомец в тулупе вдруг сделал угрожающий шаг к ним и, чуть припав на выставленную ногу, стремительно выбросил в их же сторону широченные руки с растопыренными пальцами. И тут случилось невиданное и страшное – ординарец Мишка Степанов, опер и два автоматчика застыли, дрогнули, стали серыми, как высохшая земля, пошли трещинами и буквально посыпались кусками той земли и пыли прямо на глазах у полковника Кривоноса. Даже закричать не успели! Только зажженные фонари их упали тут же на пол.

– Из праха в прах! – рассмеялся бородатый мужик. – Так, кажись, Бог вам, дуракам, заповедовал, а?!

Это было явью! Так и остались четверо служивых песком и пылью лежать на сыром каменном полу подземелья. Ничего от них не осталось! Но полковник Кривонос выстоял – он стрелял из своего громоздкого убойного «стечкина» прямо в грудь и в лицо бородатому мужику в расстегнутом тулупе. Ему так казалось, что он стрелял в него! Но мужик не был уже тем незнакомцем, в образе которого предстал в самом начале. Случилось еще одно чудо – бородатый мужик на глазах превратился в узкий тесный ураган, в вихрь от пола до потолка. Ни одна пуля не взяла его! Зато пыль ударила в лицо Кривоносу, забила рот, застила глаза.

– Долго будешь жить, Гриша! – рванув в его сторону и сбив его с ног, гулко прогудел ураган, в контурах которого все еще читался бородатый незнакомец и его расстегнутый, превратившийся в горбатые крылья летающий тулуп.

У полковника Кривоноса стремительно закружилась голова, страх сковал его, но он приподнялся на локтях и, глядя на безумный ураган перед собой, нашел силы спросить:

– Кто ты?!

– Тот, кто однажды придет за тобой! – донеслось из небольшого узкого смерча, где все еще читались то линии рук и ног, то искаженное злобой бородатое лицо незнакомца. – Зря ты в меня стрелял, зря! И зря не пошел со мной! Еще сочтемся, Гриша!

Ураган влетел в стену и скрылся в ней. Гневный голос все еще носился по коридору, аукался по стенам, когда полковник Кривонос потерял сознание и тьма поглотила его.

Часть первая

Возвращение хозяина

Глава первая

Блаженная Агафья