Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 35)
«Все хорошо?» – спросила она.
«Ты и сама знаешь это», – хрипло от желания ответил он.
«Тогда ложись на меня», – прошептала она.
И прекрасный юноша, поднявшись на руках, лег на нее, уже готовую и раскинувшуюся для того, чтобы принять его. «Как же реален мой сон! – вцепившись в его плечи, думала Алена. – Я все чувствую так, как будто это правда, и я не сплю, а все переживаю наяву». Но тем и ценнее и прекраснее именно такие сны, они становятся удивительным подарком спящим и жаждущим получить все. А он, обжигая ее все сильнее, и сам становился огнем, и вот уже она царапала ему спину, а потом и ягодицы, и захлебывалась удовольствием, и кричала, а потом они оба, измотавшись по кровати, обмякли и слились в самых простых и безыскусных любовных объятиях и просто наслаждались этими долгими минутами…
Но сон не проходил, вот в чем все было дело. А должен был, должен…
«Ты все еще здесь?» – держа его в объятиях, спросила Алена.
«Ты же видишь, что я здесь, – ответил он. – Не хочу уходить от тебя».
«И я не хочу», – сказала она.
«Да и как от тебя уйдешь, принцесса?»
«Так меня дедушка называл».
«Прости».
«Ничего. И от тебя никак не уйдешь. Если ты сейчас исчезнешь, милый, ты разобьешь мне сердце».
«Я не исчезну».
«Правда?»
«Правда. И потом, кто нас гонит? – вдруг спросил он. – Ночь только началась…»
«И правда? Но это странно, – проговорила она, – очень странно…»
Все это было на редкость непредвиденным и счастливым искажением обычной реальности сна – они не просыпались. А ведь она должна была уже хлопать глазами в темноте. Смотреть на пустое место рядом, вздыхать о потерянном навсегда любовнике и мечтать, что когда-нибудь это может повториться. И Алене вдруг захотелось остаться в этом сне. А зачем ей просыпаться? Ведь им было так хорошо. И наверное, еще будет. Пусть сон длится сколько угодно. Она успеет продрать глаза и вспомнить, что ей надо на какие-то раскопки с двумя балбесами, которые никак не могут определиться, кто будет за ней ухаживать. Наконец, ведь и он, ее прекрасный юный любовник, Аполлон или Адонис, никуда не торопился…
«А хочешь, я покажу тебе эту ночь?» – спросил он.
«Покажешь ночь – как это?»
«А ты увидишь».
«Я хочу – покажи мне ночь», – с уверенностью сказала она.
Он сел на постели и протянул ей руку:
«Тогда вставай».
«Мы выйдем на улицу?»
«Конечно».
«Вот так, голышом?»
«Разумеется».
«Идет!»
И она встала за ним. И они, держась за руки, вышли на балкон.
«Забирайся на парапет», – сказал он.
«Страшно».
«Ничего не бойся – я с тобой».
Они забрались на парапет почти одновременно. Забрались, поддерживая друг друга. Она с восхищением смотрела на него и повторяла про себя: «Он – бог, он точно бог!»
«Полетели!» – сказал он.
И в рывке они прыгнули с балкона, но не упали, а наоборот – взмыли ввысь. Никогда ночь еще не была так упоительна и прекрасна, дикая ночь, время вседозволенности и божественной свободы.
«Куда мы летим?» – спросила она.
«Положись на меня, принцесса!»
А ведь она даже не спросила, как его зовут! Впрочем, разве это важно в любви? Часто имена только все портят. А тем более адреса и биографии – вот что может превратить самый чудесный роман в жуткий ад! Никаких слов, никаких признаний, только ты и он, и много, много любви.
Они неслись с бешеной скоростью над полями и селениями, над сверкающими озерами, над кривой в своих частых изгибах речкой Бузиной, а затем и другой речушкой, поменьше, имя которой Алена хорошо знала – ее звали Змеевка.
И местность эту знала очень хорошо – это было село Синий Бор…
«Я знаю, где мы! – воскликнула она. – Но почему мы здесь?»
«Тут прошли дивные дни моей жизни! – на лету крикнул юноша. – Долгие годы счастья! Было разочарование, горечь и потери. Но и счастье тоже было!»
Они выбрали одно только место и теперь кружили над ним. Алена узнала – это был детский садик на месте когда-то снесенной или сгоревшей усадьбы местного воротилы.
«У меня был слуга – верный слуга! – сказал ее юный любовник, но уже не своим, а чужим голосом, хрипловатым, даже старым. – Я помог ему воздвигнуть дворец, дал ему денег, а он приводил ко мне жен, и я надеялся, что они понесут от меня, но все они рожали только мертвых детей».
«Что это значит? – спросила Алена. – Каких детей?»
«А каких детей рожают женщины, как ты думаешь? Маленькие орущие розовые комочки! Только мои детки все были мертвы!»
«Прекрати! – запротестовала она. – Мне страшно!»
«И правильно, что страшно».
«Отпусти меня!»
«Отпущу – разобьешься!»
«Это же сон? Как я могут разбиться?»
«Ты уверена в этом? Что это сон? – спросил он и так засмеялся, что силы разом оставили Алену. – А вдруг все это взаправду?»
«Это должен быть сон, должен быть! – твердила она про себя. – Как же иначе?»
«Ты уверена, что должен?»
Он словно услышал ее! Но как? Такое может быть только во сне!
«Только не со мной! – прорычал он. – Я читаю твои мысли. Читаю мысли таких, как ты, – смертных!»
«Отпусти меня домой! – взмолилась Алена. – Не хочу с тобой! Проснуться хочу!»
«Нет! Теперь ты будешь моей женой! И понесешь от меня! А твоих дружков я позже сюда заманю, когда они тебя бросятся искать. Я их съем – живьем сожру! У тебя на глазах!»
Вот когда все перевернулось с ног на голову! Вот когда сон превратился в кошмар!
«Я хочу проснуться! Хочу проснуться! – что есть силы закричала она. – Отпусти меня!»
«Поздно! – сказал он, еще крепче сжал кисть ее руки, так что она хрустнула в его клешне. – Мы летим в мой дворец!»
Последнее, что увидела в полете Алена, это как преображался на лету ее спутник – милый юноша исчезал, как будто закрученный вихрем, а вместо него проявлялся страшный видом бородатый мужик с горящими глазами, в тулупе и шапке. Он обернулся на нее и засмеялся. Его глаза стали кровавыми и страшными. Это был черт, настоящий черт!
– Готова, невестушка моя? – весело прорычал он.
Вырваться из его хватки было невозможно. Алена в ужасе закричала, тем более что они стремительно приближались к земле, а в следующее мгновение они вместе с ее похитителем стрелой ушли под землю…
Кривонос рывком сел в постели. Его колотил озноб. По лбу и шее стекал пот. Пижама взмокла. Сам он дышал так, как будто его заставили бежать непреодолимый марафон. Генерал медленно приходил в себя. Наконец он огляделся – все было на месте. Кошмар остался позади. Проклятый фонарь по-прежнему назойливо светил в окно. Он, несомненно, находился в своем номере, который еще недавно снимала Алена, в этой зловещей провинциальной гостинице.