Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 33)

– Но есть то, о чем я никогда никому не рассказывал.

– И что же? Ради этого мы здесь.

– Он, тот высоченный мужик в тулупе, сказал мне, что мы с ним похожи.

– В каком смысле похожи? – спросил Крымов.

Генерал сложил руки на краю стола, как школьник прилежно складывает руки на краю парты.

– И внешностью, и содержанием, я так думаю.

– Вы это серьезно?

– Я присмотрелся к нему, стоящему у стены, и в какой-то момент осознал его правоту – я словно смотрел на самого себя в сухом остатке.

– Что это значит? – не понял Андрей.

– Если из человека вытащить, вырезать, изъять все его пороки, как вырезают опухоль, он ведь будет ангелом, не так ли? Или кем-то похожим на ангела? Тем же человеком, но без первородного греха и тысячи грехов, которые он совершит за свою жизнь. А значит, существом с ангельской душой.

Глядя на растрескавшуюся поверхность деревянного стола, Крымов скромно усмехнулся.

– Над чем вы смеетесь? – спросил Кривонос.

Детектив поднял на него глаза:

– Честно?

– А сами как думаете?

– Для генерала спецслужб, вскормленного советской властью, вы слишком убедительно рассуждаете о самых тонких материях.

– Все верно, – кивнул худой старик. – Тот Кривонос, который столкнулся с нечистью в подземелье, так не рассуждал. И долго еще не будет так рассуждать. Он вообще не стал бы делиться своими мыслями ни с кем. – Генерал снисходительно усмехнулся. – Тем более с людьми, с которыми знаком всего пятнадцать минут. Из зернышка появляется росток, из ростка – стебель, когда еще вырастет дерево… Но вот дерево выросло. Мне понадобилась почти вечность, чтобы освоить иное мировоззрение. Понадобилось потерять многое и многих.

Антон Антонович положил на кусок батона ломтик красной рыбы, сунул в рот и, с аппетитом жуя, пробубнил:

– Очень мудро! Честное слово! Очень! Я запомню.

– Что ж, у вас это получилось – освоить его, новое мировоззрение, и это самое главное, – сказал Крымов. – Но к чему вы заговорили о том, что будет с человеком, если из него изъять, как злокачественную опухоль, все его пороки? Григорий Григорьевич?

– А если сделать все наоборот? Вот я к чему.

– Что именно? – не понял Крымов.

– Интересная мысль, – сделав глоток сока, кивнул Долгополов. – Да, к чему это вы?

Тощий длинный старик перехватил взгляд старика-коротышки.

– Если из человека, напротив, вырвать все хорошее? На что он был способен или что сделал, что тогда от него останется, скажете мне? Останется один первородный грех и все его грехи, которые он совершал на протяжении жизни. Останется злость, ненависть, гордыня. Останется негатив. Как на пленке. Где белое – там будет черное. Я увидел самого себя у той стены, но лишенного отпущенной мне пусть совсем небольшой, но все же толики добра, милосердия и прочей душеспасительной глупости. Которая и делает человека человеком. Он словно был моим двойником, тот демон, как вы его называете. Возможно, именно тогда я посмотрел на себя как бы со стороны и что-то во мне стало меняться. Но работа души была на долгие десятилетия. Как бы там ни было, я выбрался из подземелья другим человеком. Выбрался не сам – меня вынесли без сознания.

– Мы знаем это, – кивнул Андрей. – А потом вам пришлось смириться с тем, что вы единственный, кто выжил после той встречи.

– Да, это было страшно. Если бы не мои пропавшие спецы, я бы решил, что все это мне приснилось. Мало ли какие кошмары нас пытают. Но моих оперов не было – осталось только подобие пепла на каменном полу. Когда я прошел через комиссию и попал в дурку, то там поклялся себе, что вернусь и отомщу чудовищу. Я вспоминал странного человека в тулупе, обернувшегося в смерч, разлетавшегося в пыль и проходившего сквозь стены, и гнал от себя эти воспоминания. Чтобы и впрямь не лишиться рассудка.

– Такое увидишь – не забудешь, – согласился Крымов.

Он тоже, и не без успеха, пытался потрафить генералу – ведь сыщик Андрей Крымов видел ужасы и почище за ту свою практику, которую вел в частном агентстве Антона Антоновича Долгополова, приписанного к Небесной канцелярии.

– Наливайте ваш коньячок, господа, – распорядился генерал.

– Непременно, – пропел Долгополов. – Андрей Петрович, будьте так любезны.

– Буду, Антон Антонович, непременно буду.

– Третья за упокоившихся, – напомнил Кривонос. – Не чокаемся.

– Мы знаем, – откликнулся Долгополов.

Третья порция коньяка были налита в пластмассовые стаканчики и выпита.

– Через двадцать с небольшим лет я вернулся в село Синий Бор, – продолжал генерал Кривонос. – Это были уже лихие девяностые, мне исполнилось шестьдесят пять. Я вернулся с командой самых преданных мне оперов. Тогда все продавалось и покупалось, люди вконец обнищали. Питались подножным кормом. Деревня просто погибала. Я купил самосвал картошки и за это сокровище нанял целую команду работников. Я помнил, что сказал мне тот мужик в тулупе, обратившийся в смерч, тот демон, как вы его назвали. Он сказал, что за тупиком левого коридора находится могила Губина. Так оно и было. Мы пробили стену и обнаружили склеп с саркофагом внутри. Маленькая комнатуха, скромный каменный гроб на возвышении. Мы вскрыли этот саркофаг. Со мной был врач – он едва не лишился чувств. Потому что кости покойного были самым чудовищным образом деформированы – перед нами словно был скелет какого-то инопланетянина, а никак не человека. Губин по какой-то мистической причине раздался в ширину, включая череп.

– Как вы объяснили этот факт?

– Я не антрополог, чтобы объяснять такие факты. Думаю, какое-то заболевание костей. А что тут еще скажешь? Все стены склепа были покрыты тайными надписями на непонятном языке. Клинопись, иероглифы – что-то все в одном. И страшными рисунками. Адскими буквально. Чаще всего там повторялся один и тот же рисунок – трехголовое чудовище. Увы, я не прихватил с собой историка, филолога или криптографа. Черная энергия шла от этих стен, если честно. Всем хотелось поскорее смотаться оттуда. Мы сделали фотографии этих наскальных рисунков, изуродованного скелета, закрыли саркофаг с останками купца Губина и покинули зловещее место. Золота, как в могилах фараонов, мы там не обнаружили. Заложили могилу тем же кирпичом с раствором, все как положено, чтобы никто не добрался до саркофага.

– И никаких звуков, как в первый раз? – не удержался и спросил Крымов. – Шепота, зазываний?

– Ничего абсолютно. Подземелье было покинуто тем его обитателем. Но напоминание мужика в тулупе, что не стоит рыться в чужих могилах и надо дать мертвецам покой, не покидало меня. Вы спросите: что я хотел там найти?

– Да, что? – поинтересовался Антон Антонович. – Вы же рисковали жизнью – собственной и своих оперов, не так ли?

– Именно так, но желание узнать было сильнее. Я надеялся в этом могильнике узнать что-то важное, главное, что я упустил. И я знал, что упустил – призрака, в чьей власти превращать людей в песок и пыль. Упустил природу его небывалой фантастической силы.

– Но надписи – вы же их нашли, – подсказал Крымов.

Кривонос сокрушенно покачал головой:

– Мои знакомые шифровальщики-криптографы не смогли ничего понять. Один пошутил: может быть, это адский язык и адская грамота? Я бы лично не удивился.

– И у вас остались эти фотографии? – осторожно поинтересовался Крымов.

– Разумеется. Я храню их как зеницу ока. Впрочем, скорее как реликвию. В наш век интернета что можно утаить или потерять? Выложи и перешли кому-нибудь, и вот уже твою находку ждет бессмертие. Я пересылал и другим специалистам, ответ был один: абракадабра. Язык сумасшедшего.

– Ясно, но вы познакомите нас с ними?

– Разумеется.

– Но у вас была третья поездка в Синий Бор, не так ли? Самая трагическая, самая страшная.

– Да, – кивнул старик. – Страшнее не придумаешь. Моя жена считала меня сумасшедшим. Она так и не поверила в то, что я увидел в Синем Бору. Ведь такого не может быть, потому что не может быть никогда, правда? И моя дочь никогда не верила мне. Жена настроила ее против меня. Я был резок, негодовал, что самые близкие люди держат меня за дурака, сумасшедшего, не доверяют мне. Я сам стал уходить в сторону. Не смог простить им этого предательства. Потом жена ушла, и отдалилась дочь. Обе оказались просто чужими мне людьми, не более того, как ни больно мне об этом говорить. Мой сын Егор, первенец, – генерал кивнул на спящего на веранде старика, – ни в чем не преуспел. Получил хорошее образование, но так ничего и не совершил. Напутал с женщинами, разругался с матерью и сестрой. Жил всегда под моей опекой, а потом и под моей крышей. Думаю, он тоже считал меня сумасшедшим. Но ему нужна была защита, сила, а у меня той было на целую армию. Но большей частью моего сердца он так и не стал. Мне жаль его. Слаб, слаб, слаб. – Сухие губы генерала дрогнули. – Внучка Алена стала моей отдушиной. Она искренне любила меня, и ее детское сердце было открыто моим «сказкам», так она их называла. Умная девочка с пытливым характером и умом. Она мне как-то сказала: дети завершают то, что начали их родители. Если не успевают дети – за них это сделают внуки. Я пытался оградить ее от своих тайн, но я слишком много доверял ей прежде, когда она была девочкой, а дети все впитывают как губки. И ничего не сказав мне, Алена увлеклась демоном, о котором я, глупый старик, говорил ей в порывах откровения, а может быть, и отчаяния. Прожужжал все уши. Вот чего не следовало делать, вот чего следовало избежать любыми путями. Она стала историком и археологом и, ничего не сказав мне, поехала с друзьями на раскопки в проклятый Синий Бор. Ведь убедила их, увлекла. Локацию она знала – благодаря моим рассказам, – могла ходить там с завязанными глазами. А потом я ее просто не обнаружил рядом с собой – она пропала. Она соврала, что уезжает с друзьями и подругами отдохнуть. Обычное для молодежи дело. Первое время звонила, а потом все резко оборвалось. Звоню сам – ничего. Идут дни. Мне позвонили с ее работы и спросили: а где Алена? Когда вернется из экспедиции? Вот тут я всполошился, недоброе предчувствие уже сводило меня с ума, съедало заживо, я стал землю рыть. Узнал, что двое друзей ее пропали. Там тоже родители сходят с ума. На звонки никто не отвечает. А когда я узнал, что она тайком, хитро прикрываясь моим именем, так, одними намеками, получила особое разрешение на раскопки в далекой Царевской губернии, тут у меня сердце и зашлось. Дыхание перехватило. Все понял разом. Все понял: обманула – сбежала! А ведь я ей говорил: как бы интересно это ни было – это смертельно опасно. Но кто виноват, как не я сам? Хватило ума разбередить юное сердечко зловещими секретами и страшными тайнами, а потом запретить даже думать о них. Это уже когда, повзрослев, она сама стала бредить этой темой. А еще однажды спросила: «Давай, деда, съездим в этот Синий Бор, а?» И вот теперь я поехал один, без нее, искать свою внучку. Мне уже стукнуло семьдесят, но я был крепок и преград не знал, как и прежде. Местные мне рассказали, что да, тут работали молодые археологи, а потом сели на машину и поехали в Сараевск, их районный центр. Решили провести выходные в гостинице. А потом обещали вернуться. Но не вернулись. Я метнулся в этот чертов Сараевск; узнать, где остановились ребята из Москвы, молодые ученые, труда не представляло. Но вот что ужасно, они и в гостиницу свою не вернулись. Я снял номер Алены и стал думать, как мне быть дальше. А потом случилась та самая страшная встреча, забыть которую не дано никогда. Вторая встреча…