Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 14)

– А вот это, Катюша. – И Агафья разжала кулак.

И засверкал на ее ладони изумруд в золоте тысячами солнц.

– Ух ты, – непроизвольно вырвалось у Катерины. – Это откуда такая красота? Ты мне отродясь его не показывала.

– Серьезно?

– Еще как серьезно.

– Не показывала?

– Да нет, никогда.

– Тьфу на тебя! – сорвалась Агафья. – Сунула я утром руку в карман своего полушубка, а там он, этот перстень. На него даже смотреть страшно, столько он стоит.

– Да, он дорогой…

– Он же с порога мне сказал: попарь меня, а я тебе брюлик подарю. А я ему: да не нужен мне твой брюлик – и так попарю. И забыла про него сто раз, потому что не ждала никаких наград, а брюлик вот он, в кармане лежал. Или ты мне его туда подложила? На, возьми, посмотри, разуй глазки-то, Катюша.

Катерина взяла перстень, положила на свою ладонь и тоже долго-долго рассматривала сокровище.

– Как переливается, часами смотреть можно…

Но отдать перстенек пришлось, Агафья утащила его обратно в спальню и там спрятала.

Вернулась:

– И что скажешь?

– Значит, мать тебе такой перстенек не дарила?

– Самогонщица моя? Не-а.

– И бабка не оставляла?

– Бабка моя, Пелагея Ануфриевна, в колхозе работала с утра до ночи, пока грыжу не заработала и выпадение матки. Так что нет, и она не оставляла.

– И отец по своей линии не мог надыбать?

– Папашка-нищеброд? Увы. Тот мог только спускать все.

– Остается Кучерём? – риторически предположила Катерина.

Агафья со злой насмешкой прищурила яркие зеленые глаза:

– Хочешь так откровенно, что откровеннее некуда?

– Хочу, представь себе.

– Если бы не этот перстенек, Катерина, и не тот ночной непрерывный марафон-перепихон, не здоровенный хер этого бородатого мужика, который я до сих пор в себе чувствую, и не моя беременность, я бы сказала: все мне приснилось. Но и живот у меня есть, и жизнь в нем, а какая, и подумать страшно, и перстень с изумрудом на миллион карат. Вот сама и думай: где правда.

– И рожать ты от него тоже будешь? От бородатого злодея?

– И не злой он вовсе – он ласков со мною был.

– Так будешь рожать?

– Еще как буду. Он же сказал мне: теперь ты моя жена.

– И не простая жена, а с животом. Да еще с каким.

– Ага, – согласилась ее беременная подруга. – Самая настоящая.

– Но кого ты родишь от него, вот вопрос. Если это батька Кучерём?

– С ужасом думаю о том дне.

– А ведь он придет небось за дитятей-то своим, а? – лукаво спросила Катерина.

– Может быть.

– А может, и за тобой явится?

– Не накаркай. Хотя… я не отказалась бы его принять еще разок, – еще более лукаво улыбнулась Агафья.

– Разок в месяцок, да? – съязвила Катерина. – И каждый раз с перстеньком.

– Тогда пусть раз в недельку.

– Да ты так царицей мира скоро бы стала. С такими-то богатствами.

– Не только из-за перстеньков хотела бы. Если честно. Плоть закипает, когда о нем думаю. Он со мной такое делал… – Она даже руку к груди приложила. – Ой-ой-ой…

Катерина покачала головой:

– Говорила уже: срамная ты баба, Агафьюшка. Бесстыдница и развратница.

– Да какая уж есть.

Но и это было не все. У Агафьи сны начались, и не простые – пророческие. Первым, что ей приснилось и напугало ее, был пожар – горел сельский элеватор. Ночью горел. Пламя было на всю округу. Клубы черного дыма с огнем и бешеными искрами так и летели столбом в ночное небо. Агафья проснулась, соскочила с постели, бросилась к окну. Все было тихо – спало Синеборье и видело сны. Но утром Агафья не стерпела и позвонила в офис председателя, сказала, что беду видела. Пожар на элеваторе. Ее не послушали. Тогда она посоветовалась с Катериной, и обе, посидев в интернете, пришли к выводу, что во сне Агафья видела не синеборский элеватор, а соседний – чернодубский, что в селе Черная Дубрава. Позвонила туда, предупредила, мол, так и так, а ей возьми и ответь: вы что, нам угрожаете? Шантажируете? Теракт готовите? «Дураки вы», – только и сказала она. А через три дня сгорел чернодубский элеватор. К ней участковый заявился, свой, местный, Семен Семенович Петрухин, а с ним и соседский участковый, чернодубский, – Терехин, и стали дознаваться, что и как она видела. Она рассказала о своем сне. Оба только покачали головой, а свой, Петрухин, даже сказал: «Ну ты даешь, Агафья. Прежде за тобой такого не водилось». Не поверили, короче. Мимо ушей пропустили. А потом и спросил свой участковый, что было, разумеется, куда важнее: «А живот откуда взялся?» Надо было что-то соврать – и она соврала. Жених у нее в городе появился. Сейчас он в затяжной командировке в Китае. Скоро уедет она от них. Участковый, примерный семьянин, только пожал плечами: «Что ж, поздравляю. В Китай только не умотай – китайцы, говорят, злые до работы, а ты баба ленивая, не приживешься». – «Не переживайте, Семен Семенович, за меня муж будет работать, – парировала Агафья. – И где вы красоток видели, чтобы у них руки в мозолях были?» – «Ну-ну, красотка», – кивнул участковый.

А потом еще один тревожный сон – на этот раз мельница обвалилась. Именно такая, какая была в частном владении и стояла на местной речушке Змеевке. Где та особенно извивалась и течение набирало силу. Старинная была мельница. Агафья об этом рассказала хозяину – и он отмахнулся. Вот еще, глупость какая! Какая-то беременная пророчествует, а если сказать прямо – каркает. Через три дня его мельница рухнула в реку. Сложилась как карточный домик. И вот тут уже о даре предсказания Агафьи Скороходовой понеслось по всему селу. Донимать стали с расспросами, но она ото всех отмахнулась. Сказала только: «Уйдите. Если чего приснится, сама первая расскажу».

И вскоре рассказала: в Синеборье детский садик горел. Она даже увидела, как проводку закоротило. Администрация не поскупилась, вызвала из области электриков, вроде как непьющих, и те сказали: да, проводка была аварийная, и странно, как садик еще раньше не сгорел. А молодой беременной женщине грамоту отпечатали: «За мужество и помощь в борьбе с пожарами».

Именно тогда с Агафьей и стало хуже. С ее головой. Она как будто умом тронулась. Эти предсказания словно жизнь из нее выманивали. В те дни и потянуло ее на Медвежью горку. И стала она туда ходить каждый божий день. Стояла и смотрела вдаль, словно ждала кого-то, призывала, вымаливала. С Катериной они теперь общались мало, да та больно и не настаивала: как общаться с блаженной подругой? Которая как будто и слышит тебя, и не слышит, а позовешь, может отозваться, а может и нет. И с каждым днем, чем сильнее округлялся живот Агафьи, тем эта тонкая нить становилась еще тоньше. Рвалась связь Агафьи Скороходовой с этим миром.

Катерина приносила ей на Медвежью горку обеды, говорила с подругой, но та все чаще и не отвечала даже. «Ну что ты там видишь, скажи, Агафьюшка, что?» – спрашивала Катерина. «Его вижу, – однажды ответила ее блаженная подруга. – Готовится он прийти сюда во славе своей огненной и громоподобной». – «Да кто он-то?» – вопросила ее подруга. «Хан Кучерём, – ответила Агафья низким проникновенным голосом. – Царь Кучерём. И если плохо встретить его – беда вам всем». И ведь как сказала: «вам», не «нам». Словно сама отделила себя ото всех остальных. После этого они толком уже и не говорили.

А там в Синеборье и два гостя из областного центра пожаловали – сыщик Андрей Петрович Крымов и журналистка Кассандра Лопухина, до которых докатились слухи о пророчице из далекого села Синий Бор.

– Ну что, все я вам рассказала, что вы хотели услышать? – спросила Катерина, когда и чай был выпит, и пряников и баранок поубавилось. – Тянет мой рассказ на тостер? Не продешевили?

– Да нет, – покачал головой Крымов. – Он и на пылесос потянул бы. Но уговор есть уговор. Какой же совет вы хотели получить от меня, Катерина?

– Что нам делать, когда батька Кучерём за своим дитятей заявится?

– Вы это серьезно?

Катерина пожала плечами:

– Не знаю. Но сама ответить не могу.

– Да, это задачка. А вы слышали стародавнюю историю, ей уже полвека, как тут у вас в Синеборье старинное кладбище размыло…

– Ага, слышала. Про черепушки младенцев с рожками.

– И что думаете?

– Правда или нет?

– Вроде того.

– Кладбища того не осталось – снесли его. А легенда эта быльем поросла. Сейчас таких фильмов ужасов насмотреться можно, что куда там нашему кладбищу. А вы и этот рассказ перехватили?

– Чтобы лукошко полным было. Если ваш край такой богатый на подобные истории.

Вскоре они прощались в дверях дома милой самогонщицы Катерины.