Артур Гедеон – Дух огненных озер (страница 19)

– Убью, – едва слышно процедил уездный судья.

Теперь либо пан, либо пропал! Строго посмотрел ревизор на своих будущих жертв, еще теплых и немного смешных. Это была наглость, но наглость в обеденное время вполне приемлемая. Наконец, куда человеку без обеда деваться? Без хорошей трапезы ноги протянешь. И подумал Аполлон Светозаров: «А почему бы и не отобедать?» На него лесть и ушица из стерлядки никак не подействуют, неподкупен он, а желудок уже поскуливать начинал. Ну а головы он им потом начнет отрывать – в порядке очередности и старшинства. Еще забегают местные чиновники как курицы безголовые по двору, сшибая друг друга…

– А давайте отобедаем, господа, – сказал незваный гость. – И ушицы вашей отведаю, и рюмочку вашей наливки выпью, и пирогом закушу. Приглашайте за стол!

И вот в управе в банкетной зале они сели обедать – цвет общества, бледно-зеленый лицами, с трясущимися щеками и вялыми языками. А иные, как смотритель богаделен, в предобморочном состоянии, потому что судейские дела еще рассмотреть надобно, дни посидеть за бумагами, прежде чем выпучить глаза и закричать в голос: «Постойте-ка! А ну-ка пред мои очи эту скотину!..» – а в богадельню только зайди – и упади сразу на обе лопатки, так там все человеколюбиво и богоугодно. И только он, ревизор, во главе стола, стройный, немного бледный, одетый с иголочки, как положено палачу, с острым, как лезвие, взглядом и дьявольской улыбкой смотрел на всех так, как смотрит с облаков Вседержитель на детей своих грешных. Готовый вкушать ушицу, пироги и закуски под десять сортов водки и вин, включая настойку на березовых почках. А стол так и ломился от яств и при других обстоятельствах внушал бы взору и сердцам человеческим счастье, но, увы, не в этот раз…

Ели в полном молчании и легком мычании местных чиновников, а ревизор, наслаждаясь трапезой, задавал и задавал бесхитростные вопросы. Почем нынче овес? Чего в их озерах больше: карася или окуня? И часто ли к ним степняки наведываются и какие товары с собой несут? И вдруг осекся ревизор, глядя перед собой и чуть выше, часиков так на одиннадцать. Жевать перестал и улыбаться перестал, глаза выкатил, онемел.

– Поперхнулся, что ли? – изумленно спросил градоначальник.

– Да нет, удар, кажись, у него, – с трудом скрывая радость, заметил уездный судья.

– Молодой еще для удара.

– Так служба у него нервная – людей мытарить.

– Может, по спине его треснуть? – спросил один из добрых земских представителей.

– Я тебе тресну, – процедил градоначальник. – Бог – Он все видит, и не стоит в Его дела вмешиваться. Решил Господь: пора, значит, так тому и быть.

Все буквально есть перестали – замерли с вилками наперевес, ложками и рюмками и смотрели на опасного незваного гостя. А тот столбом сидел и не дышал, глядя перед собой.

– Падучая у него, – поставил диагноз капитан-исправник. – У нас был такой один. Замрет, а потом бухнется, и вот тебе по полу кататься. А мы его плетками, плетками, ну, вполсилы, чтобы охолонить…

И вдруг грозный ревизор спросил:

– Кто это? – и кивнул на стену.

Разочарованию чиновников города Царева не было предела: живой оказался, подлюка. Не желал умирать тать заезжий. Не хотел подавиться куском пирога с белыми грибами или нежной волжской стерлядкой. Но все разом, как по команде, повернули головы в ту же сторону и непроизвольно уставились на парадный портрет огромного мужичины во фраке с бородой, широченного и телом, и лицом, с золотой цепью на груди да с какой-то эмблемой. Гигант сидел на диване, занимая весь его центр, и смотрел с портрета грозно и властно, и с легкой иронией, как будто строго и весело говоря: «Помните меня, сукины дети, не забывайте!»

Но ответить на вопрос ревизора стоило.

– А, это? – кивнул на портрет городничий Шелкопрядов. – Это уважаемый в наших краях человек! Купец первой гильдии Ануфрий Данилович Губин. Благодетель наш. Жертвователь. Староста села Синий бор! Вскоре, как вернулся из Парижа, заказал три портрета, один из них нам подарил, чтобы мы о нем не забывали. Да как тут забудешь? Столько денег на богоугодные заведения передал, не сосчитать. Не так ли, Иван Пафнутьевич?

Обращался городничий к смотрителю богаделен, который готов был без чувств рухнуть тут же под стол, потому что распорядился большей частью денег дарителя по своему корыстному усмотрению. Но, к счастью для него, смотрителя дел богоугодных, ревизора эта тема совсем не занимала.

– И он там сейчас, в Синем бору? – спросил ревизор.

– Там, там, – махнул рукой городничий. – А где ему еще быть? У него там такие хоромы, что о-го-го! Целый дворец отстроил себе Ануфрий Данилович. Под стать Царьграду! Да за крепостной стеной.

– Почему за крепостной?

Филимон Филимонович Шелкопрядов обвел взглядом своих подчиненных, удостоившихся приглашения на обед.

– А чтобы не подглядывали, ваше высокоблагородие. Нечего простому мужику-то глядеть, как живет-поживает его староста. Когда надо, староста сам бросит тому мужику серебряный рубль.

– А сколько ехать до вашего Синего бора? – спросил Аполлон Светозаров.

– Да полдня придется, да, господа? – спросил городничий.

– А то и весь день, – подхватил уездный судья, – с утра выехать надобно, на зорьке, а на закате там будете.

– Он микстурой волшебной торгует, – взял эстафету городничий. – Выпил флакон – как заново родился. Да, господа?

– Да, да! – заухали все.

Ревизор махом выпил бокал вина, выдернул из-за ворота салфетку и бросил ее на стол.

– Вот что, господа, даю вам завтрашний день для того, чтобы собраться с мыслями, а послезавтрашний день, чтобы всю отчетность для меня подготовить, – неожиданно милостиво сказал он. – Сейчас я спать отправляюсь, а завтра вы мне лучшего проводника дадите, чтобы я до вашего Синего бора добрался как можно скорее. Слышал я про эту волшебную микстуру, до Санкт-Петербурга молва о ней докатилась, хочу прикупить лично у купца Губина двадцать флаконов, но чтобы из рук в руки, с его рекомендацией, и никак иначе. – Он резво встал. – Ясно вам?

– Ясно, батюшка, ясно! – радостно залопотали чиновники.

– Вот и хорошо, а теперь я еду в гостиницу, и немедленно. Устал после дороги.

– Так мы вам дом отличный укажем, где вы царем почивать будете, на перинах-то, – запротестовал городничий. – Зачем в гостиницу?

– Обойдусь, – сказал ревизор. – Засим откланиваюсь. Ранее субботы вы меня не увидите, – он призадумался, – а может быть, и воскресенья. Счастливо оставаться.

– Бывают чудеса на свете, воистину так, – когда гость вышел, горячо прошептал городничий. – Бывают чудеса! – И страстно перекрестился на портрет купца Губина: – Дай бог тебе здоровья, Ануфрий Данилович, кудесник ты наш!

На заре Аполлон Светозаров выехал из Царева, и понес его удобный министерский экипаж с отменными немецкими рессорами и пружинными диванами по проселочным дорогам Среднего Поволжья на юго-восток. До того человек от городничего принес ему карту, этим ревизор решил и ограничиться и не брать с собой чужих людей, которые из спутников мгновенно превратятся в соглядатаев. Свой кучер Емельян, проверенный, еще при Бородине молодым егерем французов бил. Вооруженный пистолетами, всегда мог помочь барину, если какая заваруха случится.

По дороге Аполлон Аполлонович думал серьезную думу. Вот как оно вышло дело. Расставшись с ним в Париже десять лет назад, купец Губин поехал домой, в Россию, как и сказал, но именно сюда, под Царев. А он его и не спросил, где на великих просторах родная земля богатого избалованного купчины. А тот приехал, стало быть, нарядился во фрак на европейский манер и вызвал к себе художника – портрет писать. Аж два! Теперь только бы добраться до него и разговорить. Главное – это интуиция, она подсказывала Аполлону Светозарову, что Губин должен знать, где путешествует, скрывается, наслаждается жизнью его хорошая знакомая – Аделаида Савойская. Его самого, Аполлона, глупого мальчишку, она обманула, сказав, что вскоре найдет его, но с купчиной их связывали особые отношения, в этом сомнений не было.

По дороге они с Емельяном отобедали в одной придорожной корчме, похлебали щей, закусили водку отменными солеными огурцами и холодцом и продолжили путь. Тянулись за окном кареты леса да перелески, села да деревеньки, озера да речки с кривыми мостами. И хоть благостна и красива была природа, но беднота житейская удручала, а обширные расстояния, дикие, почти без границ, ранили в самое сердце щемящей тоской. Затеряться на этой земле – раз плюнуть. Оттого и говорили на Руси: «Жизнь – копейка». Кто решится тягаться с этой страной? Но хватало ведь ума дуракам! России и оружие не надобно. Она тебя заманит, закрутит, втянет в себя и проглотит – и не найдешь обратного пути. Скитальцем станешь, поневоле язык варварский выучишь и сгинешь в отчаянии на ее дорогах, как чуть было не сгинул царь персидский две с половиной тысячи лет назад, махнувший на Скифию с великим войском и едва ноги унесший, или самонадеянный Наполеон Бонапарт со своим победоносным воинством, или как сгинули-таки, замерзли до смерти жадные поляки, которых завел в дебри хитрый Иван Сусанин. А не суйся куда не надо, глупый волчок.

Кучер то и дело спрашивал сельчан, правильно ли они держат путь, и все кивали: туда! Там оно, село-то! А ведь он проезжал пару лет назад по этим землям, думал Аполлон Светозаров, только не знал, что вернется сюда, да совсем по иной, не казенной надобности. Ничего мы не знаем о нашем будущем, ни какой подвох сердце наше ожидает, ни какие пути-дорожки нам откроются завтра.