Артур Дойль – Письма молодого врача. Загородные приключения (страница 42)

До свидания, дружище, и помни, что, когда приедешь в Англию, двери нашего дома всегда для тебя открыты. В любом разе, теперь, когда у меня есть твой адрес, я снова напишу тебе в ближайшие недели. Передай наилучшие пожелания миссис Свонборо.

Всегда твой,

[Это последнее письмо, которое мне довелось получить от моего бедного друга. В тот год (1884-й) он поехал встречать Рождество с родными и попал в железнодорожную катастрофу со смертельным исходом в Ситтингфлите, где пассажирский экспресс влетел в стоявший в депо товарный поезд. Доктор и миссис Монро были единственными пассажирами вагона сразу за локомотивом и погибли мгновенно, как и машинист вкупе с еще одним пассажиром. Подобный исход он выбрал бы вместе с женой, и никто из знавших их не пожалеет, что кто-то остался оплакивать другого. Его страховки в тысячу сто фунтов оказалось достаточно для обеспечения нужд его семьи, которая, ввиду болезни отца, была единственным мирским делом, которое могло вызвать у него беспокойство. – Г. С.]

Загородные приключения

Глава 1. Новые соседи

– Извольте посмотреть, мисс, – послышался из-за приоткрытой двери голос служанки, – в третий номер жильцы заезжают.

Две маленькие старушки, сидевшие по обе стороны стола, с живейшим интересом вскочили на ноги и поспешили к окну гостиной.

– Осторожно, дорогая Моника, – предостерегла одна из них, прячась за кружевную занавеску, – не хотелось бы, чтобы они нас заметили.

– Да-да, Берта, нельзя давать им повода говорить, что у них любопытные соседи. Однако думаю, что если мы встанем вот так, то они уж точно нас не заметят.

Открытое окно выходило на плавно спускавшуюся к дороге аккуратно подстриженную лужайку с несколько неухоженными кустами роз и усаженной гвоздиками клумбой в форме звезды. От широкой современной дороги, покрытой щебенкой, лужайку отделял невысокий деревянный забор. По другую сторону дороги на солидном расстоянии друг от друга стояли три высоких дома с островерхими крышами и небольшими деревянными балконами, каждый из них был окружен палисадниками с цветочными клумбами. Все они были построены сравнительно недавно, но в номерах первом и втором на окнах висели шторы, и оба они имели обжитой вид. А вот в номер третий с его распахнутой настежь дверью и запущенным садом явно только что завезли мебель, приготовив дом к прибытию жильцов. К воротам подкатил большой четырехколесный экипаж, и именно на него обратили свои нетерпеливые взоры старушки, спрятавшиеся, словно птицы, за кружевными занавесками.

Кучер слез с козел, и сидевшие внутри пассажиры принялись подавать ему вещи, чтобы возница отнес их в дом. Краснолицый и хлопавший глазами кучер стоял, расставив руки, а высовывавшаяся из окна мужская рука без устали подавала ему различные предметы, вид которых привел любопытных старушек в замешательство.

– Господи боже! – вскричала Моника, пониже ростом и более сухощавая. – Как это называется, Берта? Похоже на четыре расплывшихся пудинга.

– Это такие штуки, которыми молодые люди боксируют, – ответила Берта с чувством превосходства человека, лучше знающего жизнь.

– А это?

Кучеру вручили два огромных желтых деревянных предмета в форме бутылок.

– Ой, сама не знаю, – призналась Берта.

Жонглерские булавы раньше никогда не фигурировали в их безмятежном и чисто женском мирке.

Однако за этими загадочными предметами последовали другие, о которых они все же имели кое-какое представление: гимнастические гири, лиловая сумка для крикета, набор клюшек для гольфа и теннисная ракетка. Наконец, когда недовольный кучер, доверху навьюченный вещами, пыхтя и шатаясь, пошел по садовой дорожке, из экипажа лениво выбрался высокий и крепко сбитый молодой человек с щенком бульдога под мышкой и розовой спортивной газетой в другой руке. Он сунул газету в карман светло-желтого пыльника[11] и протянул руку, словно собираясь кому-то помочь выйти из экипажа. Однако, к удивлению обеих старушек, протянутая ладонь получила лишь сильный шлепок, и из экипажа без какой-либо посторонней помощи выпрыгнула высокая дама. Величественным взмахом руки она велела молодому человеку ступать к двери, потом уперла другую руку в бок и с беспечным и расслабленным видом встала у ворот, постукивая носком ботика по забору и равнодушно ожидая возвращения кучера.

Когда она медленно развернулась, и солнечные лучи осветили ее лицо, глазевшие в окно старушки с изумлением увидели, что эта очень живая и энергичная дама была уже далеко не первой молодости, так что со дня ее совершеннолетия прошло столько же лет, сколько и до этой поворотной вехи в жизни каждого человека. Ее тонкое, с правильными чертами лицо, в твердой линии рта и выступавших скулах которого было что-то индейское, даже издали свидетельствовало о том, что жизнь у нее выдалась не из легких. И все же она была очень красива, спокойствием и изяществом лица напоминая лик античной статуи. Над огромными темными глазами изгибались такие черные, густые и величаво очерченные брови, что глаз невольно отвлекался от несколько резковатых черт лица, чтобы залюбоваться их восхитительной формой. Держалась она очень прямо, а ее стройную, возможно, чуть полноватую фигуру с дивными округлостями еще более подчеркивал несколько странноватый наряд. Волосы ее, черные, но с изрядной долей седины, были аккуратно зачесаны назад с высокого лба и скрыты под похожей на мужскую небольшой фетровой шляпкой с неброским пером у ленты – единственная уступка ее полу. Фигуру дамы плотно облегал двубортный жакет из похожей на ворсистое сукно темной ткани, а прямая синяя юбка без оторочки и подборки была такой короткой, что из-под нее виднелись стройные ноги, обутые в широкие боты на низких каблуках с квадратными носами. Так выглядела дама, стоявшая у ворот третьего номера, на которую были обращены любопытные взоры соседок напротив.

Но если ее поведение и внешность уже в некоторой степени оскорбили их ограниченное и упорядоченное видение мира, то что они должны были подумать о следующем действии разворачивавшейся перед ними живой картины? Покрасневший и тяжело отдувавшийся кучер возвратился после тяжких трудов и протянул руку за вознаграждением. Дама дала ему монетку, последовало недовольное бормотание и жестикуляция, а затем внезапно она обеими руками схватила его за повязанный вокруг шеи шарф и крепко встряхнула, как терьер трясет крысу. Дама протащила его по тротуару, прижала к колесу и трижды стукнула головой о борт экипажа.

– Вам чем-нибудь помочь, тетя? – спросил показавшийся в дверном проеме крепкий молодой человек.

– Ровным счетом ничем, – выдохнула разъяренная дама. – Вот тебе, мерзавец, будешь знать, как грубить женщине!

Кучер беспомощно и непонимающе огляделся по сторонам, словно лишь с ним одним произошло нечто неслыханное и из ряда вон выходящее. Затем, потирая голову, он взобрался на козлы и поехал прочь, подняв руку вверх, будто взывая к высшим силам. Дама же поправила свой наряд, убрала выбившиеся из-под шляпки волосы и величественно прошагала в дом, после чего за ней закрылась дверь. Когда ее короткая юбка исчезла в темноте, обе наблюдавшие за происходившим – мисс Берта и мисс Моника Уильямс – сидели и глядели друг на дружку в немом изумлении. Пятьдесят лет они смотрели в небольшое окно за пределы ухоженного сада, но никогда еще им не доводилось видеть подобное зрелище.

– Жаль, – наконец, проговорила Моника, – что мы не оставили себе поле.

– И верно – жаль. Надо было его оставить, – согласилась с ней сестра.

Глава 2. Первое знакомство

Коттедж, из окна которого выглядывали сестры Уильямс, много лет стоял в живописном пригородном местечке между Норвудом, Энерли и Форест-Хиллом. Задолго до того, как туда дотянулся город, когда до Лондона было еще довольно далеко, в Терновнике – так назывался этот небольшой дом – проживал старый мистер Уильямс, владевший всеми окрестными полями. В начале века по всей округе можно было насчитать шесть или восемь подобных домов, разбросанных среди равнины, перемежавшейся пологими холмами. Когда ветер дул с севера, издалека долетал глухой монотонный шум большого города, похожий на рокот прибоя, а на горизонте виднелась темная завеса дыма, словно поднятая волнами водяная пыль. Однако с течением лет столица начала постепенно протягивать туда свои щупальца. Тут и там они изгибались, вытягивались и переплетались, пока, наконец, не окружили маленькие дома более современными просторными кирпичными постройками. Владения старого мистера Уильямса, поле за полем, продавались шустрому застройщику, получавшему большие доходы от удобных и уютных загородных коттеджей, выстроенных полукругом вдоль обсаженных деревьями улиц. Отец отошел в мир иной раньше, чем его дом со всех сторон окружили кирпичные коттеджи, но его дочери, которым отошло все его имущество, стали свидетельницами того, как исчезли последние следы деревни. Долгие годы они упорно не хотели расставаться с единственным остававшимся у них полем, на которое выходили окна Терновника, и лишь после долгих и мучительных споров они, наконец, согласились, что это поле должно разделить судьбу всех прежних владений. В их тихом местечке проложили широкую дорогу, само местечко переименовали в Заповедник, и по другую сторону дороги началось возведение трех основательных и просторных кирпичных коттеджей. С болью в сердце две робкие старые девы наблюдали, как неумолимо росли стены, и размышляли, каких соседей судьба пошлет в благословенный уголок, который они всегда считали своим.