Артур Дойль – Письма молодого врача. Загородные приключения (страница 28)

– Я всю жизнь привык дружить с соседями, доктор Монро, а соседи мне попадались ох какие странные. Ей…, сэр, видите, я человек скромный, а сидел с генералом по правую руку и с адмиралом по левую, ногами же упирался в британского посла. Я тогда командовал военным судном «Хеджира» в Черном море в 1855 году. Взорвался он во время шторма в Балаклавской бухте, и мало что от него осталось.

В комнате стоял сильный запах виски, а на каминной полке красовалась откупоренная бутылка. Сам капитан говорил, как-то странно запинаясь, что я поначалу отнес на счет дефекта речи, но его шаткая походка, когда он вернулся к креслу, показала мне, что он уже основательно нагрузился.

– Не могу предложить вам много, доктор Монро, сэр. Ножку… утки и компанию моряка. Не королевских ВМС, сэр, хотя я в обхождении… получше, чем некоторые из тамошних. Нет, сэр, под чужим флагом я не живу и после имени не ставлю «королевские ВМС». Но я слуга королевы, ей… Никаких там суденышек-торгашей! Выпейте, сэр! Напиток хороший, а я уж немало на своем веку выпил, чтобы ощущать разницу.

За ужином я подобрел от выпивки и еды и поведал своему новому знакомому о планах и намерениях. Пока я не ощутил удовольствия от разговора, то не осознавал, насколько же мне одиноко. Он выслушал меня с сочувствием и, к моему ужасу, налил мне полный стакан чистого виски. Он так разошелся, что я лишь смог уговорить его отказаться от второй порции.

– Все у вас получится, доктор Монро, сэр! – вскричал он. – Уж я-то в людях разбираюсь с первого взгляда, и у вас все получится. Вот вам моя рука, сэр, я с вами! Не стыдитесь пожать ее, ей…, хоть я и сам так говорю, она была открыта бедным, а не негодяям с тех пор, как я вышел из пеленок. Да, сэр, из вас бы вышел хороший судовой помощник, и я… рад, что вы со мной на одной палубе.

Весь остаток вечера он пребывал в навязчивом заблуждении, что я прибыл служить под его командой, и читал мне долгие наставления о корабельной дисциплине, по-прежнему обращаясь ко мне как «доктор Монро, сэр». Наконец, его разговоры стали невыносимыми: болтливый молодой человек противен, но от болтливого старика просто тошнит. Чувствуешь, что седина в волосах, как белизна горных вершин, должна знаменовать достигнутые высоты. Я встал и пожелал ему спокойной ночи, запомнив его откинувшимся на спинку стула, в сером халате, с изжеванным окурком сигары в углу рта, с облитой виски бородой и с полуостекленевшим взглядом ухмыляющегося сатира. Мне пришлось выйти на улицу и походить с полчаса, прежде чем я достаточно проветрился, чтобы лечь спать.

Соседа мне вообще больше видеть не хотелось, однако на следующий день он вошел, когда я завтракал, благоухая, как распивочная: запах виски источали все его поры.

– Доброе утро, доктор Монро, сэр, – произнес он, протягивая мне трясущуюся руку. – Поздравляю вас, сэр! Вы выглядите свежим, …, свежим, а у меня в голове звенит, как в магазине игрушек. Мы хорошо и приятно провели вечер, мне не на что жаловаться, но вот… меня раздражает здешний расхолаживающий воздух. Не выношу его. В прошлом году от него у меня начались кошмары, и жду, когда они придут. Полагаю, вы отправитесь на поиски дома?

– Сразу после завтрака.

– Меня это дело чертовски интересует. Можете думать, что это… нахальство, но вот такой уж я человек. Пока есть силенки, брошу канат всякому, кому буксир нужен. Вот что я вам скажу, доктор Монро, сэр. Я пойду одним галсом, а вы другим, и я вам доложу, попадется ли мне что-то стоящее.

Похоже, выхода у меня не было: или взять его с собой, или же он один пойдет, так что я его поблагодарил и дал ему полный карт-бланш. Каждый вечер он возвращался, как правило, полупьяный, пройдя свои пятнадцать-двадцать километров так же добросовестно, как и я. Он приходил с самыми несуразными предложениями.

Однажды он вступил в переговоры с хозяином большого магазина, торговавшего всякой всячиной, где был прилавок в восемнадцать метров длиной. Он напирал на то, что знает хозяина гостиницы совсем недалеко по противоположной стороне улицы, у которого дела идут очень хорошо. Бедный старина «военно-транспортный флот» старался так, что я был искренне тронут и благодарен ему, однако я всем сердцем хотел, чтобы он прекратил свои старания. Агент из него был совсем никакой, и я не знал, какой еще сумасбродный шаг он предпримет от моего имени. Он познакомил меня с двумя господами. Одним из них был странного вида человек по фамилии Терпи, который перебивался на пенсию по ранению, потеряв, будучи лишь старшим гардемарином, один глаз и одну руку в сражении под непроизносимым местечком в войне с маори в Новой Зеландии. Другим был молодой человек с внешностью поэта и грустным лицом, как я понял, из хорошей семьи, от которого отказалась родня из-за его связи с кухаркой. Звали его Карр, и его главной особенностью было то, что он, крайне последовательный в своей непоследовательности, в прострации, в которой он постоянно пребывал, всегда мог определить время суток. Он наклонял голову, прислушивался к своим симптомам, а затем довольно точно называл время. «Внеурочная» выпивка выбивала его из колеи: если влить в него виски утром, он раздевался и ложился спать до вечера в полной убежденности, что все часы сошли с ума. Двое этих странных выпивох были среди тех суденышек, которым, по его словам, старик Уайтхолл «бросил канат». И долго после того, как я ложился спать, я слышал звон бокалов и стук выколачиваемых о каминную решетку трубок.

Так вот, закончив свое обследование пустующих домов и врачей, я обнаружил, что сдается одна вилла, которая в полной мере соответствовала моим целям. Во-первых, она стоила относительно недорого – сорок фунтов в год, с налогами – пятьдесят. Фасад выглядел прилично. Сада не было. С одной стороны от дома находился зажиточный квартал, с другой – бедный. Наконец, дом располагался почти что на перекрестке четырех улиц, одна из которых являлась центральной. С учетом всего, если бы я заполучил дом для своей практики, я едва ли мог бы желать чего-то лучшего, и меня трясло от дурных предчувствий, как бы кто-нибудь не успел к агенту по недвижимости раньше меня. Я заспешил и влетел в контору так стремительно, что немного напугал чопорного клерка.

Однако его ответы меня обнадежили. Дом по-прежнему сдавался. Он находился в другом квартале, но я мог занять его. Я должен был подписать договор аренды сроком на год и, как заведено, заплатить за квартал вперед. Не знаю, изменился я в лице или нет при этих словах.

– Вперед! – бросил я как можно беззаботнее.

– Так заведено.

– Или представить поручительство.

– Ну, конечно же (вот так!), все зависит от поручителей.

– Для меня это особого значения не имеет, – ответил я (да простит меня небо!). – И, если для вашей фирмы тоже, я мог бы также заплатить за квартал, как и впоследствии.

– Каких поручителей вы хотите назвать? – спросил клерк.

Сердце у меня екнуло от радости, поскольку я знал, что все идет хорошо. Мой дядя, как ты знаешь, получил рыцарское звание после службы в артиллерии, и, хоть я его ни разу не видел, я знал, что он выручит меня в трудную минуту.

– Мой дядя, сэр Александр Монро, Лисмор-Хаус, Дублин, – ответил я. – Он с радостью ответит на любой запрос так же, как и доктор Каллингворт из Брэдфилда.

Я сразил его наповал. Это было видно в его глазах и по изгибу спины.

– Не сомневаюсь, что этого будет достаточно, – сказал клерк. – Соизвольте подписать договор.

Я подписал, и Рубикон был перейден. Жребий был брошен. Что бы ни случилось, вилла Оукли стала моей на двенадцать месяцев.

– Ключ сейчас возьмете?

Я почти что выхватил ключ из его руки. Затем побежал вступать во владение своей собственностью. Никогда не забуду своих ощущений, дорогой мой Берти, когда ключ щелкнул в замке, и дверь распахнулась. Это был мой дом, мой собственный! Я захлопнул дверь, шум улицы стих, и я, стоя в пустой запыленной прихожей, почувствовал такое благостное уединение, которого не знал раньше. Впервые в жизни я стоял в жилище, за которое не было заплачено кем-то другим.

Затем я прошелся с восторгом первооткрывателя по комнатам. На первом этаже их было две по двадцать четыре квадратных метра каждая, и я с удовлетворением заметил, что обои на стенах в приличном состоянии. В передней разместится кабинет, а в задней – приемная, хотя я особо не задумывался, что кому-то придется ждать. Настроение у меня было превосходное, и я протанцевал в каждой комнате в знак вступления в собственность.

Потом я по деревянной винтовой лестнице спустился в подвал, где располагались полуосвещенные кухня и посудомойная с асфальтовым полом. Зайдя в посудомойную, я вытаращил глаза. Из каждого угла на меня скалились ряды человеческих челюстей. Это была прямо-таки Голгофа! В полумраке эффект был совершенно кладбищенский. Но как только я подошел и взял в руки одну из челюстей, мистификация развеялась. Все челюсти были гипсовыми, и оставил их там прежний жилец, зубной врач. Более приветливо выглядели стоявшие в углу большой деревянный шкаф с ящиками и изящный буфет. Для полноты обстановки не хватало стола и стула.

Потом я поднялся наверх и отправился на второй этаж. Там было две просторных комнаты. Одна будет спальней, а другая – запасной для оказий. Еще один лестничный пролет – и еще две комнаты. Одна для прислуги, когда я ей обзаведусь, а другая – для гостей.