Артур Дойль – Письма молодого врача. Загородные приключения (страница 16)
Его жена положила руки Каллингворту на плечи и с обожанием поглядела на мужа. Я отвернулся, чтобы выбить трубку, и улыбнулся, глядя в камин.
– Давай, улыбайся, – сказал он. (Он чрезвычайно быстро замечал, что ты делаешь.) – Ты улыбнешься еще шире, когда увидишь получаемые дивиденды. Вот сколько стоит этот магнит?
– Фунт?
– Миллион фунтов и ни пенсом меньше. Задаром для страны, которая его купит. Я не стану настаивать на большем, хотя мог бы запросить вдесятеро дороже. Через недельку-другую я отвезу его Первому лорду Адмиралтейства, и если он достаточно здравомыслящий человек, то завяжу с ним дело. Не каждый день, Монро, к нему в кабинет заходит человек с Атлантическим океаном в одной руке и с Тихим в другой, а?
Я знал, что он разъярится, но откинулся на спинку стула и расхохотался до колик. Его жена укоризненно взглянула на меня, но Каллингворт, спустя секунду затмения, тоже рассмеялся и принялся топать по комнате, размахивая руками.
– Конечно, это кажется тебе нелепицей! – вскричал он. – Ну, должен сказать, что и я бы так решил, если бы это придумал кто-то другой. Но верь слову, тут все в порядке. Вот и Гетти подтвердит, верно?
– Тут все чудесно, дорогой.
– Сейчас я все тебе покажу, Монро. Какой же ты Фома неверующий, пытаешься изобразить интерес, а про себя хихикаешь! Во-первых, я открыл способ, которого тебе не открою, в сотни раз увеличивать силу притяжения магнита. Понимаешь?
– Да.
– Очень хорошо. Полагаю, тебе также известно, что современные снаряды делаются из стали или имеют стальные наконечники. Возможно, ты слышал, что магниты притягивают сталь. Позволь мне показать тебе небольшой опыт.
Он склонился над своим аппаратом, и я внезапно услышал треск электрического разряда.
– Вот это, – продолжал он, подойдя к ящику, – револьвер, который в следующем веке выставят в музее как оружие, возвестившее рождение новой эры. Я заряжаю его патроном, снабженным для опыта стальной пулей. Целюсь в упор в пятнышко сургуча на стене, расположенное на десять сантиметров выше магнита. Я бью без промаха. Стреляю. Теперь подойди и убедись, что пуля расплющилась о магнит, после чего ты извинишься передо мной за ухмылку.
Я поглядел, и все было в точности, как он сказал.
– Вот что я сделаю! – воскликнул он. – Я готов поместить магнит в шляпку Гетти, а ты выпустишь шесть пуль прямо ей в лицо. Как насчет такого опыта? Ты ведь не возражаешь, Гетти, а?
Думаю, она бы не возражала, но я поспешил отказаться от участия в подобном опыте.
– Конечно, ты убедишься, что все дело в масштабе. Мой военный корабль будущего несет на носу и на корме по магниту гораздо большего размера, причем во столько раз, во сколько снаряд больше этой пули. Или, возможно, мой аппарат разместится на приставном плоту. Корабль вступает в бой. И что потом, а, Монро? Каждый выпущенный по нему снаряд плющится о магнит. Внизу стоит емкость, куда они падают, когда размыкается цепь. После каждого боя их продают на аукционе как металлолом, а вырученные деньги делят на весь экипаж. Но только подумай, дружище! Говорю тебе, у снарядов нет никакой возможности попасть в корабль, оснащенный моим магнитом. Оцени дешевизну. Броня не нужна. Ничего не нужно. С магнитом любой корабль станет неуязвимым. Боевой корабль будущего будет стоить от семи фунтов десяти шиллингов. Вот ты снова ухмыляешься, но дай мне магнит и сухогруз с семифунтовым орудием, и я поражу лучший боевой корабль.
– Ну, здесь должно быть какое-то упущение, – предположил я. – Если твой магнит такой мощный, то он станет притягивать и выпущенные тобой снаряды.
– Ничего подобного! Есть огромная разница между снарядом, с огромной начальной скоростью вылетающим из твоей пушки, и летящим в твою сторону, которому нужно лишь небольшое отклонение, чтобы попасть в магнит. К тому же, разорвав цепь, я могу снять магнитное поле, когда стреляю сам. Потом снова включаю ток и сразу же становлюсь неуязвимым.
– А как же крепежные элементы?
– Боевой корабль будущего будет оснащаться деревянным крепежом.
Весь вечер Каллингворт только и говорил, что о своем удивительном изобретении. Возможно, в нем ничего и нет – скорее всего, это так, – однако, оно иллюстрирует многогранную натуру этого человека. Он ни слова не сказал о своем феноменальном успехе, о чем мне очень хотелось услышать, а также ни слова о нашем с ним сотрудничестве, но думал и распространялся о своем военно-морском изобретении. Через неделю он, возможно, забросит его и погрузится в некий план объединения евреев и переселения их на Мадагаскар. Однако из сказанного им и увиденного своими глазами я понял, что он каким-то необъяснимым образом добился колоссального успеха, и завтра я тебе все об этом сообщу. Что бы ни случилось, я рад, что приехал, поскольку тут наверняка будет интересно. Считай это окончанием не письма, а его части. Полный отчет я напишу завтра, самое позднее – в четверг. До свидания, и передай привет Лоуренсу, если увидишь его. Как твой друг из Йеля?
Письмо седьмое
Вот видишь, я держу свое слово, Берти, и вот мой полный отчет о странном отрезке реальной жизни, который, полагаю, не увидит никто, кроме тебя. Я также написал Хортону и маме, но с ними, в отличие от тебя, я в подробности не вдавался. Ты продолжаешь заверять меня, что тебе это нравится, так что, если найдешь, что мои рассказы тебя утомляют, вини самого себя.
Когда я утром проснулся и оглядел голые стены и умывальник на ящике, я с трудом сообразил, где нахожусь. Однако в комнату ворвался Каллингворт в халате и быстро поднял меня с постели, вцепившись в спинку кровати и сделав кувырок через голову, в результате чего его пятки со стуком грохнулись на подушку. Он был в прекрасном настроении и, присев на кровати, изложил свои планы, пока я одевался.
– Скажу тебе, что я думаю сделать в самую первую очередь, – проговорил он. – Хочу обзавестись собственной газетой. Мы с тобой учредим еженедельную газету и заставим всех ее читать. У нас будет свой печатный орган, как у каждого французского политика. Если кто-то перейдет нам дорогу, мы заставим их пожалеть, что на свет родились. Что скажешь, приятель, а? Сделаем такую умную газету, что читать ее станут все, и такую едкую, чтобы аж мозоли на пальцах появлялись. Как думаешь, получится у нас?
– А какая у нее будет политика? – спросил я.
– Ой, к черту политику! Острая как перчик – вот как я представляю газету. Назовем ее «Скорпион». Будем жалить мэра и городской совет, пока они не соберутся на заседание и не решат повеситься. Я стану писать хлесткие статьи, а ты возьмешь на себя прозу и поэзию. Я тут ночью думал на эту тему, а Гетти написала Мердоку касательно типографских расходов. Возможно, первый номер выпустим уже на этой неделе.
– Дорогой мой! – ахнул я.
– Хочу, чтобы сегодня утром ты взялся писать роман. Поначалу больных у тебя будет немного, так что выкроишь массу времени.
– Но я в жизни ни строчки не написал.
– Гармонично развитый человек может сделать все, за что возьмется. У него есть все необходимые качества, а для их развития нужно лишь желание.
– А ты сам мог бы написать роман? – спросил я.
– Конечно, смог бы. Да такой роман, Монро, что, прочтя первую главу, люди бы стонали от нетерпения в ожидании второй. У моих дверей бы толпились, желая знать, что будет дальше. Черт подери, пойду и начну сейчас же!
И, сделав еще один кувырок, он вылетел из комнаты в халате с развевавшимися полами.
Рискну предположить, что к данному моменту ты вполне пришел к заключению, что Каллингворт интересен с точки зрения патологии как человек на первой стадии слабоумия или паралитического умственного расстройства. Ты не был бы столь уверен, если бы пообщался с ним лично. Свои безумные мечты он оправдывает своими делами. Это звучит смешно, если изложить все в черно-белом свете, но год назад это звучало столь же смешно, когда он сказал, что через год у него будет огромная практика. Теперь мы видим, что он этого добился. Каллингворт обладает огромными способностями, из него просто бьет энергия изобретательства. Боюсь, что при анализе всего мною написанного выплывет, что я создал у тебя ложное впечатление о человеке, описывая инциденты, когда он показал странные и буйные стороны своего характера, и опуская случаи, когда проявлялся его ум и способность к суждению. Его разговоры, когда его не заносит, полны разумных мыслей. «Величайший памятник, воздвигнутый Наполеону Бонапарту – это британский национальный долг», – сказал он вчера. И еще: «Главной статьей экспорта Великобритании в Соединенные Штаты были сами Соединенные Штаты». А говоря о христианстве: «Что неверно интеллектуально – не может быть верно морально». За один вечер он выдает целый букет афоризмов. Хотелось бы, чтобы рядом с ним находился человек с блокнотом, записывающий его трепотню. Нет, не надо позволять мне создавать ложное представление о его способностях. С другой стороны, было бы нечестно отрицать, что я считаю его человеком глубоко беспринципным и полным низменных качеств. Однако я глубоко ошибаюсь, если у него в характере нет положительных черт. Он столь же способен на взлеты, как и на падения.
Так вот, после завтрака мы сели в экипаж и отправились заниматься врачебной практикой.