Артур Дойль – Кровавый рубин (страница 48)
Как раз против двери стояли огромные прадедовские часы, громко и с достоинством тикавшие. Справа в камине пылали ярким пламенем поленья; вокруг камина стояли удобные мягкие кресла. По обе стороны часов были две двери — одна вела на кухню, другая на лестницу; слева была еще одна дверь, ведущая в комнату наподобие кабинета. Все эти детали нужны для того, чтобы понять последующее.
Ужин был уже готов, но мы раньше решили осмотреть весь коттедж, и должен сознаться, что мы были далеки от разочарования. Даже прекрасную ванную нашли мы тут!
— Вот видите! — воскликнул Том. — Таким образом, вам нет нужды мыться, стоя одной ногой в старой лоханке!
Миссис Форран условилась с одной женщиной, которая долила была приходить с утра для черной работы, так как в коттедже не было комнаты для прислуги. Когда мы приехали, эта женщина была уже здесь и приготовила для нас горячий ужин. Ее младшая сестра помогала ей.
Наша прислуга, мисс Лаббок, была коренастой, чрезвычайно молчаливой и, по-видимому, очень глупой и нервной особой. От нее нельзя было добиться ни слова. Она не могла или не хотела сказать нам, кому раньше принадлежал коттедж. «Сюда приезжал по временам господин по фамилии Селлингер», — только сказала она, но она его не знала и даже почти не видала. Она все время нервно озиралась по сторонам и быстро ушла, как только мы отпустили ее.
Перед тем, как мы сели за ужин, Том поманил меня выйти на кухню. Там он показал мне начертанный на двери мелом большой крест.
Я с удивлением смотрел на него, а он, улыбаясь, сказал:
— Это она сделала. Понимаете ли вы, что это означает. Арчи?
— Она, вероятно, думает, что в доме привидения, — догадался я. — Я думаю, в этом далеком от цивилизованного мира углу все должны быть изрядно суеверны.
— Не говорите об этом Джеку, — добавил Том, понизив голос.
— Ба! не верит же он в привидения!.. Не так он глуп!
— А все-таки лучше не говорить: он немного нервничает последние дни.
Он вытащил носовой платок и стер крест с двери.
— Вот это так настоящий загородный дом, с привидениями и тому подобным! — произнес он, смеясь.
— Нам бы назначить пари, кто первым увидит
— А вы полагаете, мы можем доверять друг другу? — рассмеялся Том.
Нужно заметить, что оба мы были вполне нормальными, трезвыми людьми, и никто из нас не верил в сверхъестественное. В другое время мы не преминули бы воспользоваться этой историей для беседы за ужином, но, как предупредил Том, надо было поберечь нервы Форрана.
За ужином разговор, естественно, вертелся вокруг нашего нового жилья.
— Удивительное место, — произнес Форран. — Оно кажется мне с полном смысле слова коттеджем.
— Что ты этим хочешь сказать? — рассмеялась миссис Форран.
— Я хочу сказать, что все тут, начиная со стен и мебели… как бы это сказать… по-коттеджски. Все как будто бы громко кричит: «Я коттедж! Все во мне как раз так, как должно быть в коттедже!» Я не могу выразить своего впечатлении.
Эллен рассмеялась.
— Я понимаю! — воскликнула она. — Вы хотите сказать, что все тут несколько театрально!
— Совершенно верно! Вы нашли настоящее слово! — обрадовался Форран.
Том, сидевший против Эллен, оглянулся.
— А, ведь верно, — заметил он, — эта комната напоминает сцену. Попробуйте представить себе, что вот этой стены, так называемой «четвертой стены», тут нет. На полу у рампы ряд лампочек, а за ними мрак и ряды голов.
Миссис Форран кивнула головой и все мы оглянулись на «четвертую стену».
— Да, я ясно представляю себе это, — сказала она.
— Теперь, — продолжал Том, — представьте себе на минуту, что вы — публика. Вы смотрите на сцену, представляющую комнату в коттедже! Эти боковые двери, прадедовские часы, дубовые колонны, все вместе взятое, разве не похоже на сцену?
Я сидел рядом с Эллен спиной к «четвертой стене» и вдруг почувствовал, будто этой стены нет и будто в спину мою устремлены сотни глаз; я стал даже испытывать какое-то чувство неловкости и страха, какой чувствует иногда актер на сцене. Мне начинало казаться, что все мы действуем, как на сцене, что говорим слишком громкими голосами, обращаемся друг с другом не так, как всегда. Фор-ран, имевший обыкновение сидеть, развалившись на стуле, сидел навытяжку. Том, обыкновенно в промежутках между едой раскатывавший хлебные шарики, держал руки чинно под столом. Очевидно, все мы слишком глубоко прониклись представлением, будто «четвертой стены» нет и на нас устремлены глаза публики. Мы говорили о самых обыкновенных вещах неестественно повышенным тоном. Только Том, несколько минут молчавший, вдруг заставил всех нас вздрогнуть: громким голосом, глядя через головы Эллен и мою, он продекламировал:
— И если я полюблю, Господь, помоги мне и ей!
Мы не узнавали его голоса. Это был звучный, гибкий голос актера, полный страсти и тоски.
Мы говорили вовсе не о любви, фраза эта была в высшей степени ни к селу, ни к городу. С полминуты мы все молчали. Потом я вдруг почувствовал странную перемену: точно в голове у меня прояснилось. Я не чувствовал больше за собой ни рампы, ни глаз публики, и громко расхохотался. И вслед за мной расхохотались все. Мы снова стали прежними простыми людьми, а не актерами на сцене. Мы смеялись до слез.
— О! Том! Как ты насмешил нас! — воскликнула Эллен.
— Что это взбрело тебе на ум? — спросила миссис Форран.
Том, слегка покраснев и улыбаясь, оглядел нас.
— Право, не знаю… — ответил он.
— Я, вероятно, выглядел, как настоящий идиот?
Фраза эта почему-то промелькнула в голове моей, и я произнес ее.
Мы все стали повторять эту фразу, стараясь подражать голосу Тома. Миссис Форран потянула носом и взглянула на камин.
— Как будто пахнет гарью? — спросила она.
Мы все сразу почувствовали сильный запах гари, как будто бы тряпка горела.
— Верно, искра вылетела из камина, — заметил я и встал посмотреть.
Я обыскал всю комнату, вышел за дверь, но не нашел причины запаха гари. Нам всем это показалось странным, но вдруг запах совершенно исчез.
Мы пробыли в коттедже уже целую неделю, когда однажды после вечернего чая Том предложил мне выйти с ним погулять. Я неохотно разлучался с Эллен, но что-то в его глазах заставило меня согласиться.
Всю эту неделю мы провели прекрасно. Я все время проводил с Эллен. Форран чувствовал себя несравненно лучше. Мы много занимались рыбной ловлей и охотой. Единственное, что портило наше настроение, это охватывавшее всех нас иногда, обыкновенно за ужинам, ощущение, будто мы находимся на сцене. Мы строили различные гипотезы для разгадки этой странности, обвиняли Тома, что он подсказал это настроение. Другой тайной, которую мы также отказались уже разгадать, был запах гари, ощущавшийся почти всегда в одно и то же время по вечерам. Форран пробовал объяснить это влиянием направления ветра, и мы охотно приняли это объяснение, потому что другого придумать не могли.
Когда мы с Томом вышли, покуривая трубки, я почувствовал вдруг, что он хочет говорить со мной о коттедже. Я не намерен был принимать этого всерьез и, подражал его голосу, воскликнул:
— Если я полюблю, Господь, помоги мне и ей!
Он рассмеялся, но далеко не весело.
— Да, — произнес он, — это было очень странно. Арчи, друг мой, тут много странного… Скажите, у вас нет тайных пороков?
— Например? — удивился я.
— Например, не ходите ли вы по ночам и не читаете ли вслух ваши бессмертные произведения?
— Я? Господь с вами! Что вы выдумали?!
— Джек прошлую ночь прекрасно спал. Я тоже. Вы говорите, что и вы не вставали. А между тем, это был мужской голос.
— О чем говорите вы? — спросил я.
Он с минуту поколебался.
— Послушайте! — произнес он наконец. — Эллен напугана. Вы знаете, что ее комната находится над столовой. В прошлую ночь она вдруг поздно проснулась и услышала внизу мужской голос. Он звучал вполне ясно, так ясно, что она могла почти различить отдельные слова. Как будто кто-то выразительно читал вслух. А голос был незнакомый.
— Ей, верно, приснилось это, — сказал я.
— Дорогой мой, неделю тому назад и я решительно заявил бы это. Но теперь я не уверен…
— Вы говорите, кто-то читал вслух?
— Да, и с большим чувством, как, например, актер учит роль.
— Не говорите глупостей! — произнес я, уловив странную нотку в его голосе.
С минуту он помолчал. Потом вдруг спросил:
— Вы, конечно, не верите в привидения?
— Конечно, нет.