Артур Дойль – Этюд в багровых тонах (страница 24)

Рассказ арестованного так захватил нас, а сам он держался с таким достоинством, что никто из нашей компании, слушая его, не проронил ни слова. Даже профессиональные детективы, пресыщенные отчетами о самых разнообразных преступлениях, казалось, были заворожены его речью. Когда он умолк, в комнате минуту-другую стояла тишина, нарушаемая только скрипом карандаша, – это Лестрейд вносил последние поправки в свою стенографическую запись.

– Остался еще только один вопрос, в который мне хотелось бы внести дополнительную ясность, – промолвил наконец Шерлок Холмс. – Кто ваш сообщник – тот, что приходил за кольцом по моему объявлению?

Наш пленник весело подмигнул моему другу.

– Свои тайны я могу выдать, – ответил он, – но зачем портить жизнь другим? Я увидел ваше объявление и подумал: или это ловушка, или они и впрямь готовы вернуть кольцо. Мой приятель вызвался проверить. Думаю, вы не станете отрицать, что он блестяще с этим справился.

– Согласен на все сто процентов, – добродушно откликнулся Холмс.

– А теперь, джентльмены, – веско произнес инспектор, – я должен напомнить, что нам следует считаться с требованиями закона. В четверг арестованный предстанет перед судом магистратов, где потребуется ваше присутствие. До тех пор я за него в ответе. – С этими словами он позвонил в колокольчик, и Джефферсона Хоупа увели двое надзирателей, а мы с Шерлоком Холмсом покинули участок, поймали кеб и вернулись на Бейкер-стрит.

Глава 7

Заключение

Всех нас предупредили, что в четверг мы должны явиться в суд, но когда наступил четверг, оказалось, что надобность в наших свидетельствах отпала. Дело поступило на рассмотрение в иные, более высокие инстанции, и Джефферсона Хоупа призвали к ответу туда, где каждому окончательно воздается по заслугам. В первую же ночь заключения у него лопнула аорта, и его нашли распростертым на полу камеры с безмятежной улыбкой на лице, словно перед смертью он пришел к выводу, что прожил свою жизнь честно и не впустую.

– Грегсон с Лестрейдом, наверное, вне себя от злости, – заметил Холмс на следующий вечер, когда мы обсуждали последние события. – Ведь его смерть лишила их возможности покрасоваться на публике.

– По-моему, они практически ничего не сделали для его ареста, – отозвался я.

– В этом мире неважно, что вы сделали, – кисло заметил мой компаньон. – Главное – заставить людей поверить, что вы сделали много. Впрочем, какая разница! – заметил он после паузы уже более оптимистическим тоном. – Я все равно очень доволен тем, что принял участие в расследовании. Насколько я помню, у меня никогда не было более интересного дела. Хоть и простое, в некоторых отношениях оно все же весьма поучительно.

– Простое! – вырвалось у меня.

– Ну да, оно вряд ли заслуживает иной характеристики, – подтвердил Шерлок Холмс, улыбаясь моему изумлению. – Ведь мне хватило всего лишь нескольких самых тривиальных логических умозаключений, чтобы поймать убийцу в течение трех дней. Разве это не доказательство того, что наше дело было, в сущности, крайне простым?

– Вы правы, – согласился я.

– Я уже объяснял вам, что нестандартность преступления чаще помогает сыщику, чем наоборот. Самое важное при решении задачек такого сорта – уметь рассуждать в обратном направлении. Это очень полезно и очень легко, но мало кто дает себе труд этому научиться. В обычной, повседневной жизни полезнее рассуждать в прямом направлении, чем люди в основном и занимаются. На пятьдесят человек, способных мыслить синтетически, приходится один, способный мыслить аналитически.

– Боюсь, что я не совсем вас понимаю, – признался я.

– Это и неудивительно. Сейчас я попробую выразиться яснее. Если вы опишете кому-нибудь цепочку событий, он, как правило, сумеет предсказать вам результат. Люди способны связать события у себя в мозгу и сделать вывод о том, к чему они должны привести. Однако же очень немногие, узнав результат, могут с помощью работы ума понять, какие шаги предшествовали этому результату. Эту способность я и называю способностью рассуждать в обратном направлении, то есть аналитически.

– Понимаю, – сказал я.

– В нашем случае результат был налицо, а все остальное нам требовалось выяснить самостоятельно. Сейчас я постараюсь описать вам ход своих рассуждений. Итак, начнем с самого начала. Как вы помните, к дому я приблизился пешком, причем полностью освободил свое сознание для впечатлений извне. Естественно было начать с осмотра улицы, и там, как я уже вам говорил, я заметил отчетливые следы колес – видимо, кеб приезжал туда ночью, в чем я и убедился, задав детективам пару вопросов. Небольшое расстояние между колеями подсказало мне, что это был именно кеб, а не частный экипаж: в Лондоне это различие выражено достаточно четко.

Таким образом, первый шаг был сделан. Затем я не торопясь прошел по садовой дорожке – она была глинистой, а на мягкой почве отпечатки сохраняются особенно хорошо. Наверное, вам эта дорожка показалась просто истоптанной полоской грязи, но для моего натренированного взгляда каждая ямка на ее поверхности имела значение. Во всей сыщицкой науке нет дисциплины более важной, чем искусство распознавать следы, но именно ею почему-то чаще всего пренебрегают. К счастью, я всегда старался отдавать ей должное, и благодаря долгой практике умение читать следы стало моей второй натурой. Я увидел глубокие вмятины, оставленные сапогами констеблей, но увидел и то, что до них по дорожке прошли еще двое. Легко было понять, что эти двое побывали здесь первыми, поскольку кое-где их следы почти целиком исчезли под более поздними. Так я получил следующее звено цепи: узнал, что ночных гостей было двое, причем один очень рослый, если судить по длине его шага, а другой модно одетый, ибо от его ботинок остались маленькие и изящные отпечатки.

В доме моя последняя догадка подтвердилась: человек в элегантной обуви лежал передо мной. Значит, убийство совершил его спутник – конечно, если оно вообще имело место. На трупе не было ран, но выражение смятения на его лице убедило меня в том, что он предвидел свою судьбу. У людей, умерших мгновенно от сердечного приступа или по какой-либо иной естественной причине, никогда не бывает такой гримасы, говорящей о сильных душевных переживаниях. Понюхав губы мертвеца, я уловил слабый кисловатый запах и сделал вывод, что его заставили принять яд. То, что прием яда был вынужденным, опять же доказывали страх и ненависть, исказившие его черты. Я пришел к этому результату путем исключения, поскольку ни одна из других гипотез не соответствовала фактам. И не думайте, что это была такая уж фантастическая идея. Насильственное отравление – вовсе не редкость в анналах преступного мира. Любой токсиколог сразу назвал бы в этой связи дело Дольского из Одессы и Летюрье из Монпелье.

Теперь настал черед главного вопроса – почему? Целью убийства было не ограбление, ибо преступник ничего не взял. Так, может быть, тут замешана политика или женщина? Размышляя над этим вопросом, я склонялся ко второму варианту. Те, кто убивает по политическим мотивам, обычно стараются быстро сделать свое дело и удрать. Здесь же убийца явно никуда не торопился и оставил признаки своего присутствия по всей комнате. Такая методичная месть скорее была следствием давней обиды личного, а не политического характера. Обнаружившаяся на стене надпись лишь еще более укрепила меня в этом мнении, поскольку ее нарочитость бросалась в глаза. Ну а когда мы нашли кольцо, моя уверенность превратилась в абсолютную. Убийца явно воспользовался им, чтобы напомнить жертве об умершей или отсутствующей женщине. Именно в тот момент я спросил у Грегсона, не счел ли он нужным прояснить какие-либо конкретные эпизоды биографии покойного мистера Дреббера, когда отправлял телеграмму в Кливленд. Как вы помните, он ответил отрицательно.

После этого я завершил тщательный осмотр комнаты, найдя очередное подтверждение своему выводу о росте преступника и пополнив свои знания такими дополнительными подробностями, как тричинопольская сигара и длина его ногтей. Поскольку в доме не было следов борьбы, я еще раньше подумал, что кровь, испачкавшая пол, вытекла из носа убийцы, охваченного сильным возбуждением. Я заметил, что эти пятна примерно соответствуют маршруту его перемещения по комнате. Как правило, подобные казусы случаются только с очень полнокровными людьми, и я рискнул предположить, что преступник – человек грузный и багроволицый. Дальнейшие события показали, что я не ошибся.

Покинув дом, я сделал то, до чего не додумался Грегсон. Я телеграфировал начальнику кливлендской полиции, ограничив свой запрос обстоятельствами, связанными с браком Инока Дреббера. Ответ оказался исчерпывающим. Мне сообщили, что Дреббер уже обращался к представителям закона с просьбой защитить его от давнего соперника по любовной части, которого зовут Джефферсон Хоуп и который в настоящее время находится в Европе. После этого я понял, что ключ к тайне у меня в руках и теперь остается лишь поймать убийцу.

Во мне уже созрела убежденность в том, что преступник, вошедший с Дреббером в пустой дом, был не кем иным, как кучером наемного экипажа. Следы на дороге свидетельствовали, что лошадь бродила туда-сюда, а этого не случилось бы, если бы кто-нибудь за ней присматривал. Где же в таком случае был возница, если не в доме? Вдобавок, трудно предположить, что человек, будучи в здравом уме, станет совершать преступление под самым носом у третьего лица, которое наверняка его выдаст. Наконец, представим себе, что кому-то надо не потерять свою жертву в лабиринте лондонских улиц – разве есть для этого способ лучше, чем наняться в кебмены? Все эти соображения привели меня к неопровержимому выводу, что Джефферсона Хоупа нужно искать среди столичных извозчиков.