Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 82)

Искренне ваш

Вот такое письмо я получила только что, мистер Холмс, и склоняюсь к тому, чтобы дать согласие. Однако, прежде чем сделать окончательный шаг, мне захотелось узнать, как вы на все это смотрите.

– Что ж, мисс Хантер, если вы уже приняли решение, то вопрос, очевидно, закрыт, – с улыбкой откликнулся Холмс.

– Так вы советуете не отказываться?

– Будь у меня сестра – признаюсь, такой вакансии я бы ей не пожелал.

– Но что все это означает, мистер Холмс?

– Увы, данными я не располагаю и сказать мне нечего. А у вас есть какие-то предположения?

– Разгадка тут, как мне кажется, возможна только одна. Мистер Рукасл, по-видимому, очень отзывчивый, добросердечный человек. Что, если жена его страдает умственным расстройством, а он пытается это скрыть? Боится, что ее заберут в дом умалишенных, и потому потакает всем ее капризам, лишь бы предотвратить вспышку недуга.

– Разъяснение допустимое – исходя из доступных нам фактов, наиболее вероятное. И все же я бы не назвал этот дом вполне пригодным для молодой леди.

– Но деньги, мистер Холмс, деньги-то какие!

– О да, разумеется, плата недурна – даже слишком недурна. Вот это меня и настораживает. Чего ради платить сто двадцать фунтов в год, если без труда можно подыскать гувернантку и за сорок? Тут явно кроется некая весьма основательная причина.

– Мне подумалось, если я сейчас ознакомлю вас со всеми обстоятельствами дела, то потом смогу обратиться к вам за помощью. Я буду чувствовать себя гораздо уверенней, зная о вашей поддержке.

– Можете быть вполне уверены. Скажу прямо: ваше затруднение обещает превратиться в интереснейшую задачу, с какими я давно уже не сталкивался. Иные ее подробности на редкость оригинальны. Если вас начнут одолевать сомнения или возникнет опасность…

– Опасность? В чем вам чудится опасность?

Холмс мрачно покачал головой:

– Если знаешь, в чем опасность, то и бояться незачем. Словом, в любое время, днем или ночью, шлите мне телеграмму – и я поспешу на помощь.

– Вашего обещания мне достаточно. – Мисс Хантер с просветленным лицом вскочила с кресла. – Теперь я отправлюсь в Хэмпшир с легким сердцем. Немедля напишу мистеру Рукаслу, сегодня же вечером принесу в жертву мои несчастные волосы, а завтра отправлюсь в Винчестер.

Коротко поблагодарив Холмса, мисс Хантер пожелала нам доброй ночи и поспешила удалиться. Каблучки ее проворно и энергично застучали по лестнице.

– По крайней мере, – заметил я, – наша гостья вполне способна за себя постоять.

– Ей это может понадобиться, – мрачно произнес Холмс. – Не сомневаюсь, что весточка от нее поступит – и очень скоро.

Предсказание моего друга сбылось. Минуло две недели, а я не переставал гадать, в какие причудливые закоулки жизни забросила эту девушку судьба. Непомерно высокое жалованье, странные условия и несложные обязанности – во всем этом было что-то не то, хотя определить, простая тут причуда или коварный умысел, филантроп этот человек или же злодей, мне было решительно не под силу. Что касается Холмса, то он порой полчаса кряду просиживал, сдвинув брови и устремив в пространство рассеянный взгляд, но стоило мне коснуться дела, он только раздраженно отмахивался со словами: «Факты! Факты – вот что мне нужно! Я не могу лепить кирпичи без глины». И неизменно обрывал разговор, бормоча, что будь у него сестра, то он ни за какие блага на свете не позволил бы ей занять эту вакансию.

Телеграмму принесли поздно вечером, когда я уже собирался в постель, а Холмс приступал к излюбленным химическим опытам. Бывало, я оставлял его склонившимся над ретортой или пробиркой, а наутро, спустившись к завтраку, заставал в той же позе. Холмс распечатал желтый конверт и, глянув на листок, перекинул его мне.

– Возьмите «Брэдшо» и сверьтесь с расписанием поездов, – проговорил он и снова занялся своими колбами.

Просьба, содержавшаяся в телеграмме, была лаконичной и настоятельной:

«Прошу вас прибыть завтра в полдень в гостиницу „Черный лебедь“ в Винчестере. Пожалуйста, приезжайте! Я в полной растерянности.

Хантер».

– Поедете со мной? – вскинув голову, спросил Холмс.

– Охотно.

– Тогда прочтите расписание.

– Есть поезд в половине десятого, – сказал я, просмотрев справочник. – Прибывает в Винчестер в одиннадцать тридцать.

– То, что надо. С анализом ацетонов, пожалуй, придется повременить: утром мы должны быть в форме.

В одиннадцать утра мы уже были на полпути до старинной столицы Англии. Холмс, едва тронулся поезд, с головой зарылся в газеты, но как только мы въехали в Хэмпшир, отшвырнул их в сторону и принялся обозревать пейзаж. Стоял чудесный весенний день, по бледно-голубому небу медленно плыли с запада на восток кудрявые облачка. Ярко сияло солнце, однако в воздухе ощущалась живительная свежесть. Повсюду, вплоть до холмов вокруг Олдершота, среди молодой листвы проглядывали красные и серые крыши ферм.

– Какая же красота вокруг! – воскликнул я с энтузиазмом горожанина, который только-только вырвался из туманов Бейкер-стрит.

Холмс, однако, с сумрачным видом покачал головой:

– А знаете ли, Ватсон, в чем проклятие человека с образом мыслей, подобным моему? Я все рассматриваю под особым углом – исходя из предмета, которым постоянно занят. Вот вы восхищенно глядите на разбросанные там и сям домики и любуетесь ими. А я гляжу на них, и меня преследует одна-единственная мысль: жилища эти столь разобщены, что в них можно творить черные дела вполне безнаказанно.

– Боже праведный! – воскликнул я. – Да кому взбредет в голову связать эти стародавние семейные очаги с преступлениями?

– Они внушают мне ужас. Я уверен, Ватсон, – а порукой тому мой опыт, – что по части чудовищных злодеяний эта дивная сельская местность превзойдет самые гнусные проулки Лондона.

– Вы пугаете меня, Холмс!

– Но причина совершенно ясна. В городе общественное мнение совершает то, на что не способен закон. В самом что ни на есть дрянном проулке вопль истязаемого ребенка, тяжкие удары пропойцы вызовут у соседей сочувствие и гнев, а правосудие так близко, что малейшая жалоба способна привести его в движение, и виновному остается всего шаг до скамьи подсудимых. А поглядите на эти одинокие домики, окруженные со всех сторон полями! Обитает там по большей части люд небогатый и невежественный, в законах мало сведущий. Представьте себе, какие адские злодеяния творятся тут из года в год, какие пороки процветают здесь втайне, никому не видимые и никому не ведомые. Если бы леди, которая взывает о нашей помощи, поселилась в Винчестере, я бы о ней нимало не беспокоился. Но стоит удалиться на пять миль от города – и вот она, опасность! Впрочем, пока что ей самой, кажется, ничто не грозит.

– Да. Если она может встретить нас в Винчестере, то вольна и уехать куда угодно.

– Именно так. Свободой передвижений она располагает.

– Так в чем же тогда дело? Вы нашли какое-то объяснение?

– Я разработал семь версий, каждая из которых учитывает все доступные нам факты. Но выяснить, какая из них правильна, помогут только новые сведения, а они, не сомневаюсь, нас поджидают. Ага, вот и башня кафедрального собора, и вскоре мы узнаем, что именно сообщит нам мисс Хантер.

«Черный лебедь» – почтенная гостиница на Хай-стрит, расположенная вблизи от железнодорожной станции; там мы и нашли молодую женщину. Она сняла гостиную и заказала для нас завтрак, который уже стоял на столе.

– Я так рада, что вы приехали, – взволнованно заговорила мисс Хантер. – Вы оба очень добры ко мне, но я и правда в замешательстве. Ваш совет будет для меня попросту бесценным.

– Расскажите, что же произошло.

– Да-да, непременно, только мне нужно спешить: я обещала мистеру Рукаслу вернуться до трех. Он позволил мне сегодня утром отправиться в город, хотя и не подозревает, с какой целью.

– Давайте все по порядку. – Холмс вытянул свои худые длинные ноги ближе к огню и приготовился слушать.

– Прежде всего должна сказать, что ничего плохого со стороны мистера и миссис Рукасл я не заметила. Справедливости ради нельзя об этом не упомянуть. Однако понять их я не могу, и это меня постоянно тревожит.

– Что именно вам непонятно?

– Почему они себя так ведут. Но лучше начать с самого начала. Когда я вышла из вагона, то увидела мистера Рукасла: он отвез меня в своем догкарте в Медные Буки. Усадьба, как он и говорил, расположена в прекрасном месте, хотя сама красотой не отличается: это просторное квадратное здание, побеленное известкой, сплошь в пятнах и потеках от сырости и непогоды. С трех сторон дом окружен парком и лесом, а на сотню ярдов от фасада – до самой Саутгемптонской дороги – простирается пологий луг. Этот участок перед домом принадлежит владельцу усадьбы, а леса – лорду Сатертону. Прямо у парадной двери, ведущей в холл, растут медные буки: они-то и дали название усадьбе.

Мой наниматель – как и прежде, рассыпавшийся в любезностях – вечером представил меня жене и сыну. Наше предположение, мистер Холмс, хотя и казалось столь правдоподобным на Бейкер-стрит, не подтвердилось: миссис Рукасл вовсе не умалишенная. Это молчаливая бледная женщина – гораздо моложе своего супруга; ей не более тридцати, а он наверняка уже перевалил за сорок пять. Из их разговоров я поняла, что женаты они лет семь; мистер Рукасл был вдовцом, от первого брака у него осталась дочь, которая теперь в Филадельфии. Мистер Рукасл доверительно шепнул мне, что отъезд дочери вызван необъяснимой антипатией, какой она прониклась к мачехе. Поскольку его дочери наверняка исполнилось двадцать, мне нетрудно было представить, как тягостно ей общаться с молодой супругой отца.